— Позвольте вам представить моих новых фрейлин, — подражая голосу императрицы, степенно проговорила Мария, но тут же хитро улыбнулась, переглянувшись с Натали. — Екатерина Дашкова и София фон… — она запнулась, и Натали быстро подхватила:
— София фон Круг, ваше высочество.
Девушки смущённо улыбнулись, боясь поднять глаза и открыто рассмотреть цесаревича.
— Мы как раз хотели посмотреть мой альбом, — сказала Мария, возвращаясь на диван и делая знак фрейлинам присесть. — Натали, не принесёте нам роман Александра Сергеевича, подписанный для его высочества? Я как раз хотела показать его Екатерине и Софии.
— Конечно, — кивнула Натали, отходя к книжным полкам, и Александра потянуло за ней, как магнитом.
— Позвольте помочь вам, княжна, я знаю, куда ставил эту книгу в прошлый раз.
Они стояли слишком близко друг от друга — так казалось Натали, хотя Александр, замерший в двух шагах, никоим образом не нарушал приличий. Но она чувствовала его тепло, а потребность коснуться его руки отзывалась почти физической болью.
— Вы опять пренебрегаете правилами, ваше высочество, — сказала Натали, улыбаясь. — Ведь фрейлин представят императорской семье, когда её величество вернётся во дворец.
— Возможно, — легко согласился Александр, подходя чуть ближе и поднимая глаза к корешкам книг. За спиной вновь завязался разговор, и звонкий смех принцессы остро резанул по натянутым нервам. — Но я был не в силах отказать себе в удовольствии видеть её высочество.
— Это похвальное стремление, — проговорила Натали и потянулась к знакомому корешку.
— Постойте, это не она, — протянул Александр, делая ещё один крохотный шажок к ней. — Я, помнится, ставил её на другую полку.
— Александр Николаевич, плохой же из вас помощник! — Натали весело улыбнулась и позволила себе, наконец, посмотреть на него прямо. Он улыбнулся одним уголком губ, и в груди всколыхнулось, вызывая яркое воспоминание о том, как эти губы целовали её ещё вчера ночью. Натали вспыхнула и быстро опустила глаза.
— Да вот же она! — воскликнул цесаревич, доставая книгу, к которой с самого начала тянулась княжна. Он отошёл к принцессе, протягивая томик, а Натали осталась стоять у полок, пытаясь унять бешеный стук сердца. Вскоре Александр откланялся, и словно свет стал приглушённее, а воздух — не таким прозрачным и лёгким. После Натали долго лежала без сна в своей постели, глядя в потолок, гадая, что будет дальше. Как можно любить друг друга под прицелом сотен пар глаз, когда даже обмолвиться словом наедине так сложно? Она прикрыла глаза, и из них по вискам потекли слёзы, теряясь в волосах — это только начало, самое начало, а уже так сложно быть так близко и так далеко одновременно!
С возвращением императрицы в Зимнем вовсю закипела придворная жизнь, начались балы, приёмы, спектакли, и спокойные вечера отступили, потерялись в этой круговерти. Возвращаясь в свои покои, Натали обычно падала без сил, но перед сном бережно перебирала в памяти короткие встречи, теплоту взглядов и крепкие пожатия рук, когда удавалось незаметно коснуться друг друга. На большее рассчитывать не приходилось, но тяга друг к другу не ослабевала, напротив, становилась только сильнее.
Сентябрь уже заморосил дождями, окрашивая Петербург в серые краски, с залива задули холодные ветра, заставляя одеваться теплее перед выходом. Сегодня императорская чета собиралась на премьеру комедии Лопе де Веги «Собака на сене», которую давала приехавшая в Петербург французская труппа. Двор весело перекликался, фрейлины толпились у карет, кутаясь в пелерины и придерживая локоны, которые трепал безжалостный ветер. Адъютанты, стоя поодаль, предвкушали буфет, а девушки мечтали о танцах, которые будут после представления и на которые, по разговорам, должны были явиться офицеры Лейб-гвардии Семёновского полка. Александр как-то поделился с Натали, что для офицеров посещение балов и развлечение дам не всегда было приятным времяпрепровождением, но, следуя указу его величества, из полков регулярно выделяли несколько «особо выделившихся» господ, а остальные после весело над ними подтрунивали[1]. И теперь, слушая вздохи фрейлин, Натали лишь тихо посмеивалась, отыскивая глазами одного человека, жизнь без которого мигом теряла яркие краски.
Наконец царская семья появилась, рассаживаясь по каретам, и пышный двор двинулся к театру. Сотни огней, ярко освещённая подъездная дорожка, устланная ковром, и толпы петербуржцев, стоявших за воротами — каждое появление императора сопровождалось небывалым блеском и ажиотажем. Театр шумел, переливался драгоценностями дам, золотом эполетов и чёрно-белыми фраками, и пока государи рассаживались в императорской ложе, фрейлины и адъютанты обменивались приветствиями со знакомыми. Натали расположилась за спиной принцессы Марии и цесаревича, во втором ряду. По правую руку от неё сели остальные фрейлины, а по левую остался свободный проход, а за спинами рассевшихся замерли офицеры. Свет погас, дрогнул занавес и зазвучали первые аккорды увертюры.
