Увы, избавиться от почетного эскорта не удалось. Двое стражников следовали за Ефимией по пятам, бдительно следили за каждым шагом. Девушку вели по темным коридорам в незнакомую часть дворца. Они пару раз спускались и поднимались по лестницам, словно задавшись целью дезориентировать Ефимию в пространстве. Но вот наконец остановились перед непримечательной дверью, из-под которой пробивалась узкая полоска света. Велев Ефимии подождать, мажордом постучался и, получив разрешение, вошел. Его не было пару минут. Все это время девушка переминалась с ноги на ногу между алебардщиками. Что ее ждет: обычный разговор или тюрьма? В желудке противным комом шевелилось дурное предчувствие. Но вот дверь отворилась, и Эммануэль попросил Ефимию войти.
Девушка оказалась в камерном кабинете. При других обстоятельствах он показался бы ей уютным. Напольные часы с боем, книжные шкафы, мягкие кресла с подушками и диван в тон, занимавший всю стену, камин с парой фарфоровых безделушек. Только вот за заваленным бумагами столом сидел Ленар Горзен и в упор смотрел на Ефимию. Девушке казалось, он видит ее насквозь, все ее тайные помыслы. Она смиренно замерла у входа, не решаясь присесть без разрешения. По оголенным плечам бегали мурашки.
Ленар продолжал молчать и пристально изучал девушку, словно бабочку под увеличительным стеклом. Чем дольше длилась неуютная пауза, тем холоднее становилось Ефимии. Не выдержав, она обхватила себя руками и таки опустилась в одно из кресел. Граф лишь приподнял бровь. Да чего же он хочет?! Ефимия начинала сердиться. И вот, когда она уже собиралась спросить о причине, по которой ее сюда привели, первый министр заговорил. Вернее, сначала он с победоносной улыбкой извлек из кармана жилета бутылочку из-под лекарства, поставил ее на стол, а потом уже поинтересовался:
– Узнаете?
Девушку прошиб холодный пот. Разумеется, она ее узнала. Именно эту бутылочку Ефимия приобрела в Хайте, а затем прятала в декоративной вазе, но она не собиралась так просто сдаваться.
– Не понимаю, о чем вы.
Девушка напустила на себя невозмутимый надменный вид.
– Хорошо, – кивнул Ленар и вышел из-за стола, – я охотно объясню. Герцогиню Ласси пытались отравить.
– Ну а я здесь при чем? – фыркнула Ефимия.
Она достойно выдержала пытку, не отвела взгляда.
– Внутри, – граф постучал по стеклу, – нашли вытяжку наперстянки. А саму бутылочку обнаружили в вашей комнате.
Ефимия нахмурилась.
– Ничего не понимаю!
Она же вылила наперстянку и выбросила бутылочку. Каким образом она оказалась у Ленара, каким образом он догадался о былом содержимом? Да и вообще, с чего он взял, будто вытяжка принадлежала Ефимии?
– При желании нет ничего невозможного. – Продолжая торжествовать, граф покачал бутылочкой перед глазами девушки и поставил ее обратно на стол. – Вы показались мне подозрительной, и я навел справки. Одна ниточка потянула за собой другую, и вот я уже знал, где вы прятали свой секрет. В вазе на каминной полке, верно?
У Ефимии на миг остановилось сердце. Она побледнела и лихорадочно вцепилась в подлокотники кресла.
От Ленара не укрылось смятение жертвы. Граф отдавал ей должное. Другая девица закатила бы истерику, сбивчиво все отрицала, а Ефимия молчала. Ефимия… Пожалуй, только имя и не было ложью. Анри постарался, за короткий срок раскопал очень много. Да и сам Ленар затем вспомнил, где прежде видел эти пронзительные глаза. Со временем менялось многое, но яркая, контрастная внешность никуда не делась.
– Советую сознаться, мистрис Брок.
Ефимия вздрогнула. Ненавистное «мистрис» стало катализатором, напрасно граф его употребил. Девушка расправила плечи и гордо подняла подбородок. Ленар тут же уловил случившуюся в ней перемену, но пока не догадывался, во что она выльется.
– Сознаться? – с горькой усмешкой переспросила Ефимия и обожгла графа полным ненависти взглядом. – Моя совесть чиста, чего не скажешь о вашей.
Ленар опешил. Он планировал потешить себя разоблачением одной из участниц отбора, но внезапно сам очутился на месте жертвы.
Ефимия поднялась. Она почти не уступала графу в росте и лишила его преимущества смотреть на нее сверху вниз. Однако Ленар не собирался отдавать инициативу. Быстро оправившись, он бесцветным тоном продолжил:
– То есть вы признаете, что присвоили чужую фамилию и обманом проникли во дворец?
– Чужую фамилию?
Губы Ефимии передернула судорога. Схватив бутылочку из-под наперстянки, она швырнула ее в обидчика. Ленар увернулся лишь чудом. Брызги стекла разлетелись в разные стороны.
– Вы! – Палец девушки уперся в грудь собеседника, омуты ее глаз почернели. – Вы лишили меня всего, убили моего отца, братьев и еще смеете в чем-то обвинять? Ненавижу!
О, как ей хотелось вцепиться в это холеное лицо, выцарапать ненавистные серые глаза! Взгляд Ефимии заметался в поисках чего-то тяжелого. Она тысячи раз пожалела о былой слабости. Первый министр не заслуживал жалости.
– Кто бы ни отравил Эрнестину, он ошибся. Умереть должны были вы. Давно, еще двенадцать лет назад. Ненавижу, ненавижу, ненавижу!
