— Что-то да нашёл, — немного дуюсь. Пузырьки шампанского ударяют в голову, я расслабляюсь и сейчас уже готова признаться себе и девчонкам в том, что это приятно кому-то нравиться.
— Не дуйся. Ты, прямо скажем, не идеал. Кроме детей, не о чем и поговорить. Посмотри на себя — ты же забыла, когда ходила в салон, — поддерживает её Милана.
— Хорошо вам девочки упрекать. Сами свободные, а мне что? С детьми по салонам таскаться? Да и возможностей нет, — развожу руками, а на душе так погано становится, что слёзы накатываются.
— Оно и видно, — добавляет Мила.
— Да ну вас, — совсем обижаюсь я.
— Мамуль, — ко мне подходят девчонки. В руках у них листочки. — А мы тебя нарисовали, а это тётя Оля и тётя Милана, — дети довольны собой. Красивые закорючки вместо волос, руки-палочки и очаровательный гребешок вместо пальцев, рисунки отличаются лишь фоном и цветом волос каждой из девушек.
— Ну вот, смотрите какая я красивая, — показываю девушкам на два рисунка, где нарисована я. Девчонки нарисовали каждую из нас, и эта теплота детских закорючек умилительной розовой патокой разливаются в душе. — А вы слишком одинаковые.
— Поспорю, у меня вон какие красивые синие волосы, — радуется Оля детскому подарку.
— У меня чехный закончился, — смущается Настя.
— А у меня чёйные, — похвасталась Ника.
— Повешу дома в рамочку и обязательно подумаю над цветом волос, — подмигивает им Оля.
Мила сидит в шоке. К такому она была не готова.
— Ну, не дрейфь, смотри какое платье тебе нарисовали. А прическа? А? — Подталкивает Ольга Милу в плечо и поочерёдно показывает на один и на второй рисунок.
— Я в шоке, девочки. Как можно было так изумительно и правдоподобно нарисовать? Слов нет. Прекрасно. Я в следующий раз вам мольберт подарю, чтобы вы ещё и красками меня нарисовали. А рисунки можно себе оставить?
Фух! Я выдыхаю напряжение, а девчонки довольные и сияющие, как тысяча солнц, уносятся рисовать что-то ещё. Из-за писка не понимаю что.
— Ясь, а свекровь чего? Она же совсем недалеко живёт. Может часа два посидеть с девчонками. Они у тебя чудесные, — продолжает Мила надоевший мне разговор.
— Угу. Спасибо. Свекровь не далеко, да. В Италии. Ей пофиг. Даже когда бывает тут, то только и слышно «Я.Я.Я.» и критика. В последний раз привезла девчонкам подарки: одной пижаму на годовасика, а второй — ползунки. И это полгода назад было. Потом ещё отчитала меня, что они — тормоза и нормально не разговаривают, — глубоко и тяжело вдыхаю воздух. Пора прекращать пить шампанское, я становлюсь слишком болтливой.
— И всё-таки, что в тебе такого, что этот сноб полуанглийский никак не отстанет?
— Может в том-то и дело, что на мне нет слоя штукатурки и не страшно заснуть с красавицей, а проснуться с чудовищем? — Не только же им надо мной подтрунивать.
— Сразу заснул с чудовищем и прекрасно, — не остаётся в долгу Мила.
— Ну знаешь, на него взъелась, а на мне отрываешься? Только сцен ревности тут и не хватает. Забирай, ты же у нас свободная, молодая и красивая, только отчего-то ненужная. Что между вами произошло, что ты к Молоту сбежала?
— В том-то и дело, что ничего, — отвечает она.
— Понятно, очередная обиженная фанатка, — машу я на Милу рукой.
— Он меня сплавил, — я думала, что это так и останется тайной, но неожиданно она продолжает. — Молот тогда был его клиентом, а у меня первый день практики. Этот мужланище увидел меня и пикнуть не успела, как меня ему отдали.
— В смысле? — Я большими глазами рассматриваю девушку и не понимаю, о чем она. Как отдали? Разве так можно?
— Внешне ему понравилась, и он сначала мне предложил перейти к нему работать. Я отказалась. Грезила карьерой в фирме мечты. А Демьян не привык получать отказов и уже через полчаса меня вызвал к себе в кабинет Алекс и объявил, что практику я буду проходить у Молота и только так. Иначе могу попрощаться с карьерой юриста, — поясняет Милана.
— И всего-то? А шуму, словно тебя в рабство продали, — я не понимаю её. Это всего лишь практика, так какая разница, где её проходить?
— Ты просто с Демьяном не работала. Рабство на законных основаниях. Никакой комар и носа не подточит. Кстати, о комарах. Я же приехала не просто так, — она тыкает пальчиком в документы, и я понимаю, что продолжать откровения она не будет. — Дома ещё посмотрю, что можно сделать. Обнадёживать не стану, но побороться можно.
— Да, я уже готова их подписать. Лишь бы всё это закончилось.
— Дурочка ты. Что только он в тебе нашел? — Опять вздыхает она. — Тут есть очень обтекаемые фразы, которые можно трактовать в нужном ему направлении. Ты знаешь, что значит «иное имущество и денежные средства»? — Я мотаю головой. Какое ещё «иное имущество»? — Это значит, что у твоего муженька есть заначка, — хищно блестят её глаза, меня передёргивает всем телом и мурашки проносятся по спине. Страшная женщина. Хитрая и жестокая, не смотря на милую кукольную внешность.
