— Лучше будет, если ты из органов уволишься. Не твоё это. Иди бумажки перебирай, да если помогать хочешь, то ходи по детским домам и бесплатно Деда Мороза играй, — видимо, женщина хорошо знает парнишку, раз отчитывает его почти, как мать. — Всё. Разбежались. С тобой дома побеседуем.
— Нина, не злись, — мужчина подходит и обнимает её. Это выглядит настолько мило и по-домашнему, что я ловлю себя на мысли о том, что хочу так же. Много лет вместе, знать каждую морщинку, любить и не бояться предательства. — Успели и это главное. Как девочка?
— Девочка тяжело. Состояние стабильное, но тяжёлое. Обезвоживание. Анализы будут готовы минут через десять — пятнадцать. Поезжай домой. Я позвоню, — видно, что женщина устала и раздражена. Она целует мужа в щеку, но он не уходит. Так и остаётся стоять. — Дорогие родители, рассказывайте. Что она ела? Что случилось? И почему сразу не позвонили в скорую? — Переключает она своё внимание на нас. Я же, словно очнувшись, начинаю рассказывать про весь наш день, а когда дохожу до ужина, то смотрю на Настю.
— Что вы ели у бабушки? — Дочка молчит и прячет личико на моём плече. Гробовая тишина стучит набатом в моём воспалённом мозгу. Ни один из присутствующих взрослых не понимает, почему ребёнок испугался одного вопроса.
— Милая, сейчас от твоего ответа зависит сможешь ли ты играть со своей сестрой уже завтра или вы больше никогда не увидитесь, — женщина присела перед нами. — Расскажи, что вы делали у бабушки и что кушали в гостях.
— Мы у бабушки не ели. Ходили на мультик, кушали блинчики в кафе и попкохн. А потом она попхосила не хассказывать маме, — дочь косится на меня, а я давлю своё возмущение.
— А ты мне расскажи, а не маме, — просит врач.
— Бабушка сказала, что мама плохая и не хазхешает нам видеться с папой. И мы пошли в гости к тёте Ксюше. А у неё были такие толстые червячки с хвостами. Я не ела. Мама не разрешает такое кушать. А Ника поела.
— Креветки? Это были креветки? — Я хватаю Настю за плечи, смотрю на неё и прижимаю к себе, настолько сильно, насколько могу. — Почему ты молчала? — Отчаяние проникает в меня со скоростью света, и мы обе захлёбываемся слезами.
— Я просто хотела к па-а-а-пе-е-е — воет мне в грудь Настенька.
— Ты соскучилась по нему? — Она лишь кивает головой, а врач продолжает расспрашивать мою дочь. — А он не пришёл? — Теперь моя малышка просто воет на одной ноте.
— Я сейчас узнаю, что там с анализами, — женщина смотрит на часы, а потом с укором на меня, мол что ж вы за люди такие. Дети из-за вас страдают, а вам всё равно. Лишь бы потешить своё эго и амбиции. — Уже должны быть готовы. И приду. Никуда не уходите.
Последнюю фразу она произносит так, словно пытается пригвоздить к полу нерадивую мамашку, которая собирается из больницы на танцульки, пока её ребёнок при смерти. И я даже не обижаюсь. Всё так. Это я виновата в том, что произошло. Алекс ушёл следом за врачом, провожать полицейских, а мы остались со старшей вдвоём.
— Мама, а почему бабушка сказала, что ты плохая?
— Не знаю, родная. Может бабушка пошутила?
— Она сказала, что мы тепехь будем жить там, в той квахтихе, с новой мамой. Это пхавда? Ты нас бхосишь? — Моей маленькой хорошей девочке приходится взрослеть слишком быстро, а мне — сдирать с мясом розовые очки.
— В смысле с новой мамой? — Почти перехожу на ультразвук. Смотрю на дочку и понимаю, что я её пугаю.
— Ну с той тётей. Пхавда она хугалась и говохила, чтобы бабушка убхала от неё спиногхызов. Кто это такие? Чудовища, которые ночью пхячутся в шкафу?
— Что-то типа того… Не слушай больше такую ерунду. У бабушки после долгого перелёта недосып и она рассказывает всякую чепуху, — обнимаю свою девчулю и зацеловываю сладкое личико. Главное, что они со мной. Мы вместе. Всё наладится. Андрей не хочет их себе забирать. Это инициатива его матери. И пусть думают, что хотят. После всего этого, не видать им больше встреч с детьми. Надо узнать у Алекса, можно ли оградить хоть как-то девочек от общения с Комаровыми.
— Мам.
— Да, моя хорошая.
— Я тебя люблю.
— И я тебя люблю. Сильно.
— Мама, только не хугайся, — приехали. Что бывшая свекровь наговорила им, что дочь боится сказать мне лишнее слово? Один день. Один, мать его, день, а мозги промыла так, словно я — самое страшное животное в их жизни. — У Ники после попкохна животик заболел, и бабушка её каким-то чаем для животика поила.
— Что?
— Ну она пакетики в кхужку с водой мочила, а потом заставила этот чай выпить. Ника не хотела. Бабушка её отхугала и заставила выпить.
— А ты? Ты пила?
— Нет.
— Побежали, — хватаю Настю за руку, и мы несёмся по коридорам искать хоть какого-нибудь врача.
— Я же просила вас никуда не ходить! — Прилетает мне в спину.
— Она пила какую-то траву! — Так же громко на развороте говорю я. — Настя расскажи! — И мы вместе повторяем всю историю для врача.
— А ты коробочку помнишь? — Спрашивает женщина.
— Да. Там цветочки желтые были. Маленькие.
— Ну, пойдем смотреть картинки. Потому что твоя сестрёнка отравилась. Это не аллергия. В желудке пусто. Сейчас она лежит под капельницей.
— Яся, — Алекс нагоняет нас. — Как она?
