6. Вы позволяете понимать века, как быстрого хохота зубы.
7. Мои сейчас вещеобразно разверзлися зеницы
8. Узнать, что будет Я, когда делимое его – единица [ХлТ: 79].
Начиная с пионерской работы Барбары Леннквист[200] хлебниковедение не перестает в него всматриваться. Оно замечает в нем многое, включая оригинальное мировидение[201], цитату из пушкинского «Пророка» (1826)[202] и «звериное число» из Откровения Иоанна Богослова[203]. Не замечает оно только символистского скелета, спрятанного в этом всё еще ученическом шкафу[204].
Каков же этот скелет? Начнем с заглавия. «Числа» и его разновидности – «Семь»[205], «Восемь», «Тринадцать», «Звериное число», «Змеиное число» и др. – вошли в символистский репертуар, по-видимому, благодаря авторитету Брюсова, в 1898 году написавшему свои «Числа» (π. 1898)[206]:
Не только в жизни богов и демонов раскрывается могущество числа.
ПифагорМечтатели, сибиллы и пророкиДорогами, запретными для мысли,Проникли – вне сознания – далеко,Туда, где светят царственные числа. <…>Вам поклоняюсь, вас желаю, числа!Свободные, бесплотные, как тени,Вы радугой связующей повислиК раздумиям с вершины вдохновенья![Брюсов 1973–1975, 1: 133].«Числа» Брюсова in nuce содержат всю нумерологию Хлебникова. Они оснащены и ссылкой на Пифагора, и мотивом чисел, правящих миром (оттого числа царственные), и набором жизнетворческих ролей для математика (ср.: сивилла и пророк). Что касается пророческого самообраза, то Хлебников выразил соответствующий смысл пушкинской фразеологией, а именно вещими зеницами. Написанием «Чисел» и еще ряда математических стихотворений Брюсов получил признание как тонкий знаток нумерологического письма, и Андрей Белый в цикле «Брюсов. Сюита», точнее, во втором его стихотворении «Грустен взор. Сюртук застегнут…» (1904–1929), набросал общую для себя и Брюсова программу символистского познания мира так:
Неизвестную туманностьНам откроет астроном: —Мира каменная данностьМысль, стверженная числом.В строфах – рифмы, в рифмах – мыслиСозидают бытие:Смысли, сформулируй, счисли, —Стань во царствие твое!Числа, рифмы, сочетаньяОбразов и слов, поэт, —Становленья, расставаньяВсех вселенных, всех планет!Все лишь символ… Кто ты? Где ты?.. <…>С быстротою метеораОборвавшийся к нам маг[Белый 2006, 2: 311].«Числа» (п. 1903) Зинаиды Гиппиус предвещают еще один мотив хлебниковской нумерологии. Он, правда, представлен не в разбираемом тексте, а в ряде других. Речь идет об уравнении, связавшем трех единомышленников датами их рождения. Так, стихотворение Гиппиус строится на том, что Дмитрий Мережковский появился на свет 2 августа, она – 8 ноября, а Дмитрий Философов – 26 марта (все даты – по ст. ст.)[207]:
Бездонного, предчувственного смыслаИ благодатной мудрости полны,Как имена вторые, – нам даныБожественные числа.И день, когда родимся, налагаетНа нас печать заветного числа;До смерти наши мысли и делаОно сопровождает.И между числами – меж именами —То близость, то сплетенье, то разлад. <…>В одеждах одинаковых нас трое.Как знак различия и общности, леглоНа ткани алой – белое число,Для каждого – родное.Наш первый – 2. Второй, с ним, повторяясь,Свое, для третьего, прибавил – 6.И вот, в обоих первых – третий есть,Из сложности рождаясь.Пусть нет узла – его в себе мы носим.Никто сплетенных чисел не рассек.А числа, нас связавшие навек, —2, 26 и 8[Гиппиус 1999: 128–129][208].Попутно отмечу, что, взяв за основу такого рода абстрактные формулы, Хлебников насыщает их конкретными деталями своей жизни:
