Филип Янси — внештатный редактор журнала «Христианство сегодня», автор книг «Ты дивно устроил внутренности мои», «По образу Его», «Библия, которую читал Иисус», «Разочарование в Боге».Именно Мартину Лютеру принадлежат слова: «Мы без церкви нищие». Но верующему порой нелегко сделать выбор: какую церковь посещать? Не менее трудно приходится и пастырям. Они снова и снова задают себе вопросы: какой должна быть моя церковь, как мне заботиться о ней? К этим двум категориям читателей и обращается Филип Янси.На примере небольшой церкви в Чикаго (в которую сам пришел без всякого удовольствия) автор показывает, на что способна община, состоящая из совершенно разных по характеру, социальному положению, уровню образования личностей. Ибо только церковь — «скопище чудаков» — способна объединить так не похожих друг на друга людей.Янси пишет о том, что может послужить отправной точкой для социальных программ церкви, о многообразии форм церковной жизни, о литургическом разнообразии, о том, что дает церковь прихожанам, о том, что прихожане могут дать церкви и миру.Активная позиция автора никого не может оставить равнодушным. Книга поможет каждому переосмыслить свое отношение к церковной жизни и окружающему миру.Автор книг «Ты дивно устроил внутренности мои» и «По образу Его», Филип Янси, продолжает разговор о церкви и показывает практическую сторону ее жизни, развенчивает мифы и рисует картину активного и деятельного Тела Христова.
Это большой старый корабль, Билл. Он скрипит, качается, переваливается с борта на борт. Порой так и хочется сойти на берег. Но корабль всегда плывет именно туда, куда надо. Плыл всегда, продолжает плыть, будет плыть до конца времен. Независимо от того, поплывешь ты на нем или сойдешь на берег.
Я вырос в штате Джорджия. Церковь определяла течение всей моей жизни. Я регулярно посещал воскресные богослужения — утром и вечером. Ходил в церковь по средам, бегал в библейскую школу, на собрания молодежных групп, евангелизационные собрания, миссионерские конференции. Не забывал и о любых других мероприятиях, для которых церковь распахивала свои двери. На мир я смотрел через витражи церковных окон. Церковь говорила мне, во что нужно верить, на что полагаться, как себя вести.
Учась в старших классах, я ходил в церковь, размещавшуюся в блочном доме на территории бывшей конефермы. Неподалеку от нашего «здания» еще оставалось несколько пустовавших заваленных сеном конюшен. Однажды в воскресенье загорелась самая большая конюшня. С воем ворвались пожарные машины, дьяконы бросились разбирать завалы, отвязывать лошадей, а прихожане стояли и смотрели, как оранжевые языки пламени взмывают в небо. Жар ударял в лица. Когда огонь погас, мы чинно вошли в святилище, наполненное теперь запахами гари и угольев,
Этот образ надолго отпечатался у меня в памяти, потому что в тот момент наша церковь действительно пахла «адским огнем и серой». Мы казались себе малым стадом, кочующим в мире, полном опасностей. Один неверный шаг — и мы, оступившись, собьемся с безопасной тропки и угодим в языки адского пламени. Церковь была для нас крепостью, защищавшей от страшного внешнего мира.
Мои походы в ужасный мир, в том числе и посещение государственной школы, были наполнены неловкими моментами. Я краснел от стыда, объясняя классу, почему не могу пойти вместе со всеми в кино и посмотреть голливудскую версию «Отелло». И сегодня я помню саркастические слова учителя биологии, разъяснявшего классу, почему в своем двадцати–страничном докладе мне так и не удалось стереть в порошок 592–страничный труд Чарльза Дарвина «Происхождение видов».
Однако мне и моим товарищам было приятно ощущать себя гонимым меньшинством. Мы радовались тому, что ухитряемся «жить в миру», будучи «не от мира сего». Я чувствовал себя отважным разведчиком, который знает страшный секрет, известный лишь единицам. «Этот мир — не родной мне. Я в нем лишь странник». Так мы пели. В детстве и юности я не испытывал неприязни к церкви. Она была кораблем, который нес меня по волнам бурного мира.
Моя церковь не одобряла катания на роликах (слишком похоже на танец), игры в боулинг (там пьют!), походов в кино, чтения воскресных газет. Церковь воздвигла глухую стену внешних правил, призванных защитить нас от греховного мира. На свой лад ей это удалось. Сегодня я могу предаваться любому из перечисленных «пороков» и не чувствовать себя грешником. Тем не менее я понимаю, что строгость фундаменталистов удерживала нас от бед: вокруг нас была очерчена граница.
Например, мы могли проскользнуть в зал для боулинга, но нам и в голову не пришло бы притронуться к спиртному или наркотикам.
Постепенно я стал понимать, что многие правила безосновательны, а некоторые и совершенно неверны. В южных штатах расизм был одной из составляющих церковной субкультуры. В церкви я регулярно слышал, что черные — мы использовали более грубое слово — это «недочеловеки», необразованные, проклятые Богом рабы. Почти все в моей церкви верили, что Мартин Лютер Кинг был «подпевалой коммунистов». Мы безумно радовались каждый раз, когда узнавали, что шериф избил его или запер в кутузку.
От религии, которая крепится на внешних подпорках, очень легко оторваться. Так со мной и случилось. Когда я вкусил жизнь в «большом мире», я уже не смог больше мириться с законничеством, окружавшим меня в детские годы. Слова церковников тут же показались мне лживыми, похожими на «новояз» из книги Джорджа Оруэлла. В церкви говорили о благодати, а жили по закону. Говорили о любви — и ненавидели. К сожалению, когда я оставил южную фундаменталистскую церковь, я отверг не только ее лицемерную личину, но и весь свод ее верований.
