Много впереди полностью

Играли в лапту. Козихинский двор против Лукьяновских. Козихинские загоняли Лукьяновских. Еще бы, у Лукьяновских столько малышей, только под ногами путаются, а у Козихинских даже два из второй ступени.

Колька злится, вспотел весь, но вида не подает, фуражку на бок сдвинул, носится по всему кону, кулаки сжимает, когда Митька-ротозей мячик проворонит.

Уж Колька им покажет! Колька их погоняет, только бы досталось!

Колька весь изогнулся, фуражка назад упала, протянул руки кверху, затанцевал… раз… каленый мяч прямо врезался в руку.

В ту же секунду Колька прищурился, прицелился, саданул и засалил Петьку Козихинского; тот даже подпрыгнул на месте от боли, и все Лукьяновские малыши загалдели, заплясали, побежали к воротам.

Ну, теперь Колька им покажет, побегают!

Не торопясь, подошел Колька к воротам, цыкнул на малышей, чтобы не совались, выбрал палку потяжелей, плюнул на ладонь и закатил, малыши только охнули и головы кверху задрали, а у самого дух захватило от радостного восторга…

Трах, дзинь. Дрыбызнуло, посыпалось, зазвенело в третьем этаже, в средней раме стекла как не бывало — чисто.

Малыши застыли, разинув рот. Колька тоже стоит с палкой в руках неподвижно, хмурит рыжие брови. Что же теперь делать; бежать, куда убежишь, отпираться бесполезно — все видели, а из пустой рамы лезет противная толстая рожа колбасника Карла Ивановича, и скрипучий визгливый голос раздается:

— Карош, очень карош… будет жаловаться комитет… покажет, драть нужно свинен, уличных свинен.

— Сам свинья немецкая, — заорал Колька, как обезумевший, и язык высунул.

Немец от негодования слов лишился, толь-ко жирным кадыком трясет.

А Колька, чтобы не зареветь, еще раз язык высунул, кулак показал, отвернулся и пошел на задний двор к помойкам.

Игра расстроилась. Игроки горячо обсуждали происшествие.

Колька забрался в самый дальний угол к забору за помойкой и тоскливо обдумывал свое положение.

Дело дрянь. Немец взыщет за разбитое стекло, мать плакать будет, отец отдерет, до полусмерти изобьет. Это еще ничего, стерпеть можно, а вот платить, и слезы бесконечные — это трудно перенести.

Стоял, ковырял забор, выдумать ничего не мог.

— Мальчик, а мальчик, послушайте, — раздался из-за забора голос, и к щелке приплюснулся чей-то нос и глаз.

Колька ничего не ответил, только мрачно посмотрел в щелку. У забора стояла девочка в клетчатом платье.

Колька ее не знал, хотя кажется не только всех мальчишек и девчонок, но и собак во всем квартале знал.

— Мальчик, посмотрите, пожалуйста, не забежал ли на ваш двор мой котеночек. — Голос девочки дрожал просительно и жалобно, еще заревет, пожалуй.

— А какой твой котенок, много здесь кошек шляется. — ответил Колька сурово.

— Серенький такой, с белыми пятнышками, Муркой зовут, пожалуйста, мальчик.

Колька неохотно вылез из своего угла и осмотрелся. Серенький котенок действительно сидел на крыше дровяника, щурился на солнце и умывался.

Колька влез на крышу и стал подбираться, котенок заметил его, поднял ушки, мяукнул, задрал хвост трубой и побежал. Гнилая крыша скрипела под Колькой, еще увидит кто, опять скандал будет.

А голос из-за забора жалобно молил:

— Мальчик, а мальчик.

Проклятый котенок знать ничего не хотел, будто дразнил. Колька и звал его и подкрадывался, ничего не помогало.

А если прыгнет на забор, да потом через помойку на дворницкую и оттуда на чердак, тогда пиши пропало, ни в жисть не поймать.

Колька решился на хитрость, вытащил из кармана веревочку, привязал бумажку, закинул на середину крыши, а сам разлегся и лежит неподвижно, как мертвый, только веревочку чуть-чуть дергает. Одним глазом зорко следит: котенок заинтересовался бумажкой, пригнулся, пополз к бумажке. Колька нитку потянул к себе. Котенок прыгнул, а Колька не прозевал, бумажку еще ближе к себе поддернул. Котенок за бумажкой, бумажка к Кольке все ближе и ближе.

Захватил, наконец, Колька котенка, держит крепко, но бережно, а тот мяучит, когти выпустил. Когда слезал с крыши, чуть было не опустил.

С торжеством крикнул Колька за забор: «поймал».

Девочка даже взвизгнула от восторга и в ладоши захлопала. Но нужно котенка еще через забор переправить, это дело нелегкое, забор высокий, и наверху гвозди вбиты — чтобы не лазили. Котенок мяучит, царапается. Колька одной рукой его крепко держит, другой на забор карабкается.

— На.

Но девочка хоть и на цыпочки поднимается, не достанет, пришлось самому спрыгнуть.

— Спасибо, спасибо вам, мальчик, — девочка прижала к лицу котенка, целует его, а сама даже пляшет от радости.

Колька снисходительно улыбается — глупые эти девчонки, право, глупые.

— Ах, как он вас исцарапал, — сказала девочка.

Действительно одна рука у Кольки в крови — или котенок, или об гвоздь царапнул. Девочка засуетилась, одной рукой держит котенка, другой хочет кровь платком стереть.

— Пустяки, — отмахивается Колька с мужеством настоящего героя. — Мне даже не больно нисколько.

— Спасибо вам, мальчик, вы спасли Мурку. Я так плакала, так плакала.