Полдня, я словно волк в клетке, ходил из угла в угол своей комнаты. Все вспоминал встречу с Ядвигой. Теперь, даже больше чем утром, мне все казалось странным в ее поведении. Да что, поведение! Она даже выглядела по-другому! Верно, говорят, что глаза, — это зеркало души, они не умеют врать.
Та Ядвига, что я увидел на Ярмарке, была не той смелой, остроумной и образованной девушкой, с которой я не мог наговориться во время обеда с графом. И в глаза которой, я глядел и не мог наглядеться. Но как такое вообще возможно!?
Я вспомнил, насколько Ядвига на Ярмарке, была удивлена и растеряна. А потом, девушка ошарашено прошептала: — Я её вспомнила!
Кого она имела в виду? О ком говорила? И это её приглашение в конюшню на закате…
Я гонял эти мысли и так и эдак и не находил ответа! И, как не хотел я присутствовать на приеме в честь выздоровления Авроры, так понимал, это хоть на какое-то время отвлечет меня от навязчивых мыслей о предстоящей встрече в конюшне.
И как, я совсем недавно мог получать удовольствие от участия в этих напыщенных приемах!? А это ведь было совсем недавно!
***
В бальный зал, я явился одним из первых, находясь постоянно рядом со своим будущим тестем. Сначала, просто бесцельно бродил по залу, разглядывая его украшения.
Да, моя невеста постаралась на славу, приказав украсить стены плафонами с ниспадающими вьющимися цветами, и фарфоровыми светильниками в виде цветов и фруктов, подсвечивающие снизу и сверху, эти цветочные композиции. А ещё, в зале появилась одна, сплошь зеркальная стена. Что делало зал в два раза больше. И, что-то мне подсказывает, что женщины так и станут кружиться у этой стены, любуясь собою. Я так и не понял, нравятся мне эти новшества или нет, но невольно, в моей голове крутился вопрос о стоимости всей этой мишуры и о том, что с куда большей пользой мог бы использовать средства, потраченные на пускание пыли в глаза, достопочтенным соседям. Лично меня никогда не волновало, кто и что обо мне подумает.
Но вот, наконец, начали прибывать гости и мы с будущим тестем, битый час раскланивались и приносили заверения в искренней дружбе и радости от лицезрения того или иного прибывшего на праздник лица.
Гости, обсуждая последние сплетни, переходили от стола с легкими закусками, к столу с напитками и обратно. Таким манером, перекусывая, гости то и дело бросали голодные взгляды на изысканно сервированный стол. Создавалось впечатление, что перед визитом, люди дня два ничего не ели. А что меня особенно позабавило, это то, что перед зеркальной стеной, в основном, прохаживались мужчины. Это для меня стало довольно интересным наблюдением! Даже, задал сам себе вопрос, а не хотелось бы мне самому посмотреть на себя в зеркало в полный рост? Увы, хотелось.
Тем временем, народ все прибывал, а Аврора так и не появилась.
— Граф, — тихо спросил я у будущего тестя. – Разве Аврора не должна, как хозяйка, лично приветствовать гостей?
— Дочь захотела предстать перед гостями, когда все уже будут в сборе, — ответил мне граф.
Я лишь кивнул в ответ, мысленно заскрежетав зубами. Надо же, королева, нашлась! Ну, ничего, скоро я эту спесь из нее выбью! Я вспомнил, насколько удручающе выглядит родительская усадьба и на миг представил реакцию своей жены. По моим губам, скользнула злая ухмылка, и настроение стало лучше.
А тем временем, зал практически был полон. Подходили последние гости.
Дверь в бальный зал широко открылась, и церемониймейстер, зычным, хорошо поставленным голосом, объявил:
— Агнесса Илларионовна Трубецкая!
В зал, высоко подняв подбородок, вошла знаменитая портниха. Отношение к этой, многими уважаемой женщине, было неоднозначное. Поэтому, интересно было наблюдать, как кто-то широко улыбаясь с ней, раскланивается, а кто-то недовольно поджимая губы, косится на хозяина замка, словно негодуя, зачем он пригласил на бал, безродную портниху!
Агнесса Илларионовна, не сказать, чтобы совсем была безродная. Отцом ее, являлся сам граф Трубецкой, что впрочем, не давало ей возможности, носить его титул. Фамилия, однако, ей была дана. Но сделала ее известной, сама женщина, и только лишь благодаря своему тонкому вкусу и золотым рукам. Агнесса обшивала пол столицы, являясь, на сей момент, самой известной и востребованной в высших кругах, портнихой. Это был тот редкий случай, когда не место красило человека, а человек место. Что, впрочем, по мнению большинства, не делало ее, их ровней и не давало права посещения светских приемов.
И сейчас, явившись, словно бельмо на глазу, она важно прошествовала к графу Саяну, чтобы выразить свое почтение хозяину замка. Как всегда, одета она была шикарно и со вкусом. Фиолетовое платье, с золотой вышивкой, очень шло ей. Что лишь добавляло ей жадных и завистливых взглядов родовитых модниц. Не успел я отойти от феерического появления знаменитой портнихи, как церемониймейстер уже объявлял о прибытии ближайшей соседки графа:
— Её сиятельство, графиня Виктория Овердрайв!