В этой книге действительно много лирики – настоящей, живой и пережитой. У автора этих строк не было конкретной цели – он писал то, что по-настоящему затрагивало струны его души и то, что наверняка найдёт отклик в каждом читателе.
Пусть реки переменят вечный ход,
Пусть океан расступится пред нами,
Пусть посветлеет синий небосвод,
Чтоб мы однажды встретились глазами.
Пусть соловей чудесно запоёт
Родную нашим душам серенаду,
Пусть вишня белым цветом зацветёт,
Чтоб встретились бы любящие взгляды.
Пусть солнце явит мир во всей красе,
Пусть небо заслонится облаками
И пусть сирень умоется в росе,
Чтоб нам с тобою встретиться сердцами.
Ты во мне,
В предосенней росе уходящей эпохи,
В золотистом мерцании влажных
Горячих волос.
Ты внутри
Обожжённой души, у сухого истока,
Породившего реки солёных
Бессмысленных слёз.
Утопать
В бесконечности смыслов и скрытых посланий,
Растворяться и таять песком
В помутневшей воде -
Только ты
Расшифруешь меня и найдёшь в океане
Жемчуг искренних чувств,
Несравненный в своей красоте.
Ты внутри,
Ты во всём, кем и чем я когда-то являлась,
В каждой буре и штиле, в закате
И новой заре.
Я с тобой
В бесконечном полёте кружиться останусь,
Сколько лет ни прошло бы
На опустошённой земле.
Утро было ни добрым, ни злым, в каждом жесте отточенным.
Говорили вполголоса, ждали, пока вскипятится, и
на ходу допивали, дочитывали до точки мы,
чтобы снова спешить по делам перелётными птицами.
День стекал по бордюру, недели сливались в лужицы,
разносились по свету подошвами и колёсами.
Повзрослели тогда, когда перестали слушаться —
только слушать. И, может, ещё – соблюдать условности.
Нам осталось привыкнуть к безумному ритму города
и свои вечера довести бы до автоматизма,
чтобы после работы до дома вспорхнуть перелётными
и почувствовать, хоть ненадолго, как будто мы птицы.
Сметали наспех лоскутки -
Два чёрных – ярко-красной нитью.
Увы, теперь не позабыть нам
Разорванное на куски.
Кружат стрекозы над водой,
На смятой куртке наши тени.
Нет больше нас – мы привидения
Из мира, где царил покой.
Там вату белых облаков
Я солнцем подожгу, как спичкой,
Чтоб каждый день сияли вспышки
И в сердце теплилась любовь…
Но слишком поздно возвращать
Сошедшее с надёжных рельсов.
Мой поезд мчится в неизвестность.
Я пассажир, не мне решать.
В горизонте тонут облака,
Вязнут капли в голубом тумане.
Подойдя к обрыву, к самой грани,
Смотрим вниз, где плещется река.
Солнце прорезает небеса,
Сотни бликов в переливах света.
Отгорело радужное лето,
Впереди пустая полоса.
Алой дымкой стелется закат,
Ночь ступает тихими шагами.
То, что прежде было между нами,
Нынче не вернуть уже назад.
Я бы снова смешалась с сиренево-серым пеплом,
находя бесполезным считаться кому-то нужной.
Я бы выкурила себя, словно сигарету,
если б только от этого стало немного лучше.
Правда, лучше не станет, не выглянет злое солнце,
на прохожих оскалясь, не даст ни тепла, ни света.
Я останусь такой же, воспетой когда-то Нойзом,
полувыкуренной, не потушенной сигаретой.
День, похожий на предыдущие, не отпустит.
Превратится в привычку, стерпевшись, готов слюбиться -
только вечер, наполненный музыкой тихой грусти,
не позволит забыть незнакомо-родные лица.
Устаканится, говорят, нужно лишь дождаться.
Роковое "потом" превращается в "невозможно".
Все эмоции стихнут, когда зазвучит усталость.
На прощание сигарету опять растопчут.
Строгость ласковых черт -
Как морщинка на лбу:
В ней незримая скорбь и печаль.
И в глазах правды нет,
И в словах не найду,
Отчего тебе грустно и жаль.
Ты задумчиво-пьян,
Омут мыслей глубок,
Ты молчишь в бессловесной тоске.
Я смотрю сквозь туман,
Я смотрю в потолок -
Вижу только следы на песке.
Холодеющий луч
Прорезает рассвет -
Ты по-прежнему ищешь внутри,
Словно шифр или ключ,
Ускользнувший ответ
В медном отблеске новой зари.
Растворится тоска,
Строгость ласковых черт
Разлетится, как дым, в потолок.
Ты найдёшь, что искал,
По прошествии лет
Не узнав, кто с разгадкой помог.
Мне не снятся цветные сны.
В череде монохромных дней
Растворяюсь, и жду весны,
И слагаю стихи о ней.
Разрисую небрежно холст,
Перепутав в палитре цвет,
Чтоб до самых далёких звёзд
И до самых больших комет
Долетела б моя мечта,
Чёрно-белый забыв наряд.
Неподдельная красота
В том, что люди не говорят.
Но квартира опять пуста,
Третий день не погашен свет.
Всякий смысл теряет мечта,
Коль тебя в ней отныне нет.
Больше незачем ждать весны.
Пламя жадно объяло холст,
Ведь надежды теряют смысл,
Если в дыме не видно звёзд.
Жизни спутаются в спираль,
Мы однажды сойдём с ума.
За окном до сих пор февраль.
За окном до сих пор зима.
Я подумала, что проснусь – и уйдёт тоска:
лист сожмётся до почки, а литера станет словом.
Но теперь нет ни стен, ни разбитого потолка,
ни вершины, ни грани, ни плоскости, ни основы.
Мой бесформенный вид – просто следствие пустоты,
облекающей жизнь в чёрно-белую оболочку.
Я всё больше родные в тебе нахожу черты -
и ломаюсь, играя в чёрствого одиночку.
Сны – насущного хлеба неверные зеркала,
явь – одно из неверных зеркал восприятия.
Как бы крепко в сознании облик ни берегла,
бесконечных твоих отражений на всю жизнь не хватит мне.
Вижу в каждой из точек пространства твои следы.
