«Это неправда», — подумала Тамара, прикладывая пальцы к переносице. На улице было холодно, ветер сдувал снег с крыши ДК.
Домой, где её ждали радостной и весёлой, идти не хотелось, поэтому выбора было два: либо к бабушке, либо к Задире Робби. Тамара позвонила Задире, но тот сбросил звонок. После этого она набрала бабушкин номер.
После нескольких долгих гудков трубку неожиданно взяла Тамарина мама.
— Алло.
— Мам? — полуудивлённо спросила Тамара. — Я ведь бабушке звоню…
В их семье было негласным правилом не отвечать на звонки чужих телефонов. Нарушением правила иногда грешил по неосторожности папа, но никогда — мама, которая его ругала за подобное. Она также никогда не отвечала на бабушкин телефон, если он находился в зоне её досягаемости, кто бы на него не звонил.
— Тамар, я… Только с работы приехала. Зачем тебе бабушка?
«Она же говорила, что задержится…»
— В смысле «зачем»? — совершенно растерялась Тамара. — Я к ней зайти хотела…
— Не надо, Тамара, иди домой.
— Мне что теперь и к бабушке зайти нельзя? Почему ты за неё говоришь? И почему на её звонки отвечаешь?..
— Тамара, — голос мамы слегка дрогнул, и это «слегка» могло разверзнуть землю под её ногами.
Мама набрала носом воздуха. Либо насморк, либо…
— Бабушку увезли в больницу.
Бабушка попадала в больницу несколько лет назад, с операцией на глаз. Что могло случиться теперь — и настолько неожиданно, что к ней приехала мама?
— Что с ней? — выдавила из себя вопрос Тамара. Одновременно с этим ей захотелось задать ещё много вопросов, но первым возник именно этот.
— Тамар, давай не сейчас. Я не знаю точно, что с ней, — мама говорила, кажется, на ходу. — Она мне позвонила, сказала, что ей плохо, что скорую вызвала. Попросила прийти, потому что сама дверь открыть не могла бы. Я врачей встретила…
— И как она?
— Без сознания. Её увезли на скорой.
Тамара не знала, что ещё сказать или спросить. Сердце её сжалось в тиски.
— Мам… Всё же будет хорошо?
— Я не знаю, Тамара. Давай позже. Иди домой. Там Егор поесть приготовит. Как ты выступила?..
— Хорошо, — соврала Тамара. — Ладно, до вечера. Держи нас в курсе. Всё будет хорошо.
Мама шмыгнула носом так, будто бы все её четыре десятка лет какой-то незримый гигант смахнул взмахом необъятной ладони, и ветер оставил лишь крохотную десятилетнюю девочку, оставшуюся в одиночества. И эта девочка молча повесила трубку.
Когда Тамара осталась одна, она и сама себя так почувствовала. Сердце её будто бы сжала огромная невидимая рука. Бабушка в любой момент её жизни казалась Тамаре существом чуть ли не всесильным, наделённым властью не только над её мамой, но и много над кем ещё; Ефросинья Семёновна любую жизненную проблему встречала жизнерадостным тараном, и других всегда наставляла, чтобы поступали так же. И теперь, когда жизнь так неожиданно обнаружила свои рычаги давления на неё, Тамаре стало всерьёз не по себе. Наверняка мама чувствовала себя так же.
Домой она вернулась, когда на улице начался снегопад. Шапка и ботинки её были все в снегу, ноги ныли и просили отдыха от ботинок и штанов, его же просила и спина, успевшая устать от жёсткой спинки автобуса. В квартире пахло гречкой. Сразу стало понятно: на кухне хозяйничал Егор.
Тамара поморщилась.
Гречка была любимым блюдом Егора. Он готовил её в любом случае, когда его подпускали к плите, что, к сожалению, не сказывалось на её качестве: гречка у него получалась сухой и бессолой. Родители ели без вопросов, а вот Тамара обычно объявляла молчаливый бойкот и голодала.
— Ты разве не в театре? — удивился Егор, увидев её на кухне. — А я думал поехать встретить тебя. Что так рано?
Отвечать ему не хотелось. Сморщив лицо, Тамара выпила воды из фильтра (Чаёвникер деловито кипятил воду, и Егор на месте шеф-повара его не волновал совершенно), взглянула на брата и отправилась восвояси.
Не став включать свет, она спиной закрыла за собой дверь, прислонилась к ней затылком и закрыла глаза.
Не таким она представляла себе день их первого выступления в «Стаккато». Столь же внезапная, сколь и загадочная и беспричинная пакость Ромки, бабушка в больнице…
«А можно мне было просто выступить? — спросила Тамара, сквозь веки глядя в потолок. — Неужели просто так было нельзя? Неужели обязательно нужно было всё на меня сваливать?»
Она неуклюже стянула с ног колготки, скомкала их и бросила на стул. Коснулась голыми ступнями пола, а потом прохладного и колючего ковра. Села на кровать, потревожив спящего Мяту, дотянулась до телефона в сумке и открыла соцсеть.
Ей пришло два сообщения. Первое — в «Стаккатовцах»; ребята спрашивали, куда она делась. А второе — от кого-то, назвавшегося «Ashley Chester».
