– Снимать капканы. Полицейские ими интересовались. Видимо, вчерашние визитеры что-то сболтнули. – Он с неожиданным подозрением взглянул на меня. – Уверен, что не сказал лишнего?
– Я уже говорил – нет.
Жан-Клоду я признался, что повредил ногу в лесу, но ничего не уточнял. Арно как будто не приходило в голову, что соседи, к которым он относился с презрением, вовсе не обязаны хранить секреты, тем более после того, как он палил в них из ружья. Однако с подобными противоречиями Арно, судя по всему, не считался.
– Этот толстый свинтус-жандарм внушал мне, что капканы – незаконно! На моей собственной территории! – Голос Арно дрожал от ярости. – Я им ответил, что делаю здесь то, что считаю нужным, и пока они не принесут ордер на обыск, нам не о чем разговаривать.
От его слов меня бросило в холод.
– Думаете, они придут с ордером на обыск?
– Откуда мне знать? Но если придут, я не дам этим козлам порадоваться и что-нибудь найти.
– Хотите, чтобы я вам помог?
– Именно.
Арно запрокинул голову, вылил в рот остатки коньяка, и на его шее обозначились сухожилия. Почмокав от удовольствия, поставил стакан и ухмыльнулся. И хотя на его освещенном камином лице появилась лукавинка, глаза остались такими же жестокими.
– Если, конечно, не желаешь объясняться с полицией, почему ты ей соврал.
Когда я возвращался в амбар, в голове от коньяка шумело. Вечер, по сравнению с туманом в мозгах, казался необыкновенно ясным. По пути через двор меня слегка пошатывало, и я чувствовал, как трость соскальзывает с округлого булыжника. В амбаре было темно, а лампу я оставил наверху. Взял на ощупь бутылку из-под вина, при этом несколько других раскатились в стороны. Открыл кран, и, пока наливал ее по горлышко, по полу разлетались брызги ледяной воды. Затем подставил под кран ладони и плеснул водой на лицо. Вот так-то лучше.
Умывшись, я потащился наверх, спеша оказаться в знакомой обстановке чердака. Закрывать крышку люка требовало слишком больших усилий, поэтому я оставил ее открытой. Попытался прислонить трость к стене, но она соскользнула на пол – я плюнул и не стал поднимать. У меня еще хватило сил стянуть с себя майку, но потом шлепнулся на матрас прямо в джинсах. Собирался снять – точно помню, – однако спиртное и сытная еда сделали свое дело: веки налились тяжестью. Я всего на несколько мгновений закрыл глаза. Вот сейчас через секунду встану и…
Но тут же…
Оказался в своей старой комнате, на своей старой кровати. Чувствовал, как дрогнул матрас, ощутил рядом с собой тепло ее тела. Губы коснулись моих губ, скользнули по щеке. От ее присутствия в груди вспыхнула радость: она вернулась, и теперь все по-старому. Но даже отвечая на поцелуи, чувствовал: что-то не так. Она прижималась ко мне, и это ощущение росло – запахи и формы были иными. Мягкие волосы касались моей кожи, чья-то рука ласкала меня. Я открыл глаза и вновь оказался на чердаке, а в нескольких дюймах от меня маячило лицо Греттен.
Секунду-другую я боролся с чуть не взявшим верх инстинктом. Затем, потрясенный, окончательно проснулся и столкнул ее с себя.
– Что, напугала? – хихикнула Греттен.
В груди и в голове громко бухало. Я отстранился.
– Что ты вытворяешь?
– А сам-то как думаешь? – Ее глаза и зубы сияли в темноте. Кроме короткой майки на ней ничего не было. – Рад меня видеть?
– Тебе нельзя тут оставаться.
– Почему? Все спят, тебе приятно, я же чувствую. – Рука Греттен скользнула к моим джинсам. Я отпрянул.
– Уходи!
– Ты что, меня прогоняешь?
– Да.
Я спустил ноги с матраса и встал. Меньше всего мне хотелось связывать себя отношениями с Греттен. Но об этом легче помнить, если не лежишь с ней рядом. Даже при лунном свете я заметил, как она смущена.
– Я тебе не нравлюсь?
– Слушай… – Я запнулся, чтобы не сказать чего-нибудь такого, о чем потом пришлось бы пожалеть. – Дело не в этом. Просто я считаю, что тебе нужно уйти.
Повисла тишина. Я старался придумать, что бы еще сказать, – выпроводить Греттен, но так, чтобы она не устроила новой истерики. Если она заведется по поводу Матильды, все может закончиться плохо. Вдруг она улыбнулась – я увидел, как в темноте блеснули ее зубы.
– Ты боишься папы? Признайся!
Я не ответил – пусть делает выводы сама. Мне даже проще: пусть в это верит, да и доля правды в этом, конечно, имелась.
Греттен поднялась на колени.
– О чем он хотел с тобой поговорить? Вы точно не ругались, потому что он угощал тебя своим коньяком. Я знаю – мыла за вами стаканы.
– О ферме.
– Лжешь, – рассмеялась она. – Не бойся, в обиду я тебя не дам, если только сам меня не обидишь.
– Он хотел, чтобы я помог ему с капканами. И мне надо рано вставать.
– Еще мало времени.
– Греттен…
– Ладно, я уйду. Нам вовсе не надо, чтобы папа снова спустил тебя с лестницы.
Греттен встала с матраса, и я проводил ее до люка в полу. Лунный свет коснулся ее волос, короткая майка не скрывала длинные босые ноги. Она была очаровательна, и на секунду я порадовался, что улегся спать в джинсах. Греттен задержалась передо мной и, проказливо улыбнувшись, погладила по руке.
– Может, хоть разрешишь на ночь поцеловать?
– Не сегодня.
– Какой ты скучный!
