Минск, 4741 год по китайскому календарю. Время Смуты закончилось и наступила эра возвышения Союзного государства Китая и России, беззаботного наслаждения, шопинг-религии и cold sex'у. Однако существует Нечто, чего в этом обществе сплошного благополучия не хватает как воды и воздуха. Сентиментальный контрабандист Сережа под страхом смертной казни ввозит ценный клад из-за рубежа и оказывается под пристальным контролем минского подполья, возглавляемого китайской мафией под руководством таинственной Тетки.Вместе они пытаются сломать систему, в которой добро и зло, просветители и преступники, любовь и потребление, верность и предательство поменялись местами.Можете ли вы представить Беларусь без Беларуси?Этот роман - страшный сон о будущем, предотвратить которую можно лишь в общении с теми сокровищами, вокруг которого и начинается действие этого лингвистического боевика.
...причем любой подобный словарь, какова бы ни была его глубина, представляет собой код, поскольку сама наша душа (как ныне полагают) структурирована, как язык, более того, чем глубже мы погружаемся в недра психики конкретного человека, тем более разреженными и менее классифицируемыми становятся знаки.
— Понимаешь, это все лицо. Его выражение, лоб, глаза. Вот посмотри, — я облокотился на стойку и подался вперед, задев бокал, из которого полилось пиво, но я подхватил, не дал упасть. Не так уж я и пьян. – Так вот. Загляни в мои честные голубые глаза. Ты можешь допустить, что человек с такими глазами торгует наркотиками?
Бармен улыбнулся и повторил за мной:
— На-лы-ко-ти-ка-ми, – тяжеловато ему дается звук «р». Наверное, понаехал с кантонского юга Китая.
Я не знаю, понимал ли он, о чем я. С китайцами вообще сложно. Никогда не разберешь, когда они понимают, а когда только делают вид, что понимают. И тем более никогда не допрешь, когда они тебя не понимают, а когда только делают вид, что не понимают. Этот выглядел так, как должен выглядеть бармен в китайском баре посреди чайна-тауна Варшавы в благословенный наш год четыре тысячи семьсот сорок первый (год Свиньи). А выглядел он совершенно невозмутимо. Одет в джинсы Big Star и поло Le Coq, хотя тип его личности более соответствовал Zara China. Верхняя пуговица на поло застегнута. Кстати, уже это должно было меня насторожить. Берегитесь людей в поло, застегнутых на все пуговицы.
Пойти в бар и нахерачиться там пивом – совсем не то, что стоило бы сделать сразу после закупки примерно ста доз общей стоимостью до семи тысяч новых юаней. И тем более это не то, что стоило бы делать перед тем, как вскочить в обратный поезд, где через два часа – таможня, собаки, «собаки», сканеры и Госнаркоконтроль. Но у меня свои приемчики.
К тому же – традиция. Каждый раз после успешной закупки я иду вглубь чайна-тауна и выпиваю два победных кубка пива. Сейчас кубков оказалось, черт их дери, гораздо больше двух. Вот и растрынделся.
— Как тебя зовут? – в четвертый раз спросил я бармена.
— Иван. Ваня я, – он вежливо улыбался. – Они всегда говорят, что они Вани, когда видят перед собой русского.
— А как тебя зовут на самом деле?
Он что-то сказал, но я, как всегда, не смог даже повторить, не то что запомнить. Да и зачем мне знать его имя?
— Давай еще одно темное, – попросил я. Прошлый бокал кончился – я не успел заметить как. Нет, я же говорю, я не был пьян. Раньше после успешной закупки я шел к туркам и курил кальян с годным ганджубасом. Варшава стала значительно привлекательней после того, как в ней разрешили траву, а кебабы – запретили. Но кальяны, говорят, вредны для здоровья. Так и вошло в привычку отмечать пивасом.
Вы можете спросить у меня: пробовал ли я то, чем торгую? Нашли дурака! Да и Госнаркоконтроль сразу вычислит наркота.
— Вот, видишь, я тут пива насосался. Хороший физиогномист сразу по моему табло распознает пивного алкоголика. А там такие физиогномисты! — я с уважением покачал головой.
Китаец настолько потерял интерес к моим размышлениям, что повернулся к net-визору, по которому шло то ли какое-то ток-шоу, то ли прогноз погоды – в китайском вещании их всегда сложно отличить друг от друга. Я критически осмотрел себя в зеркале, размещавшемся за стойкой бара. Тип личности — Marks&Spencer с легким флером романтики Tommy Hilfiger. Стальные глаза. По-подростковому розовые щеки. То ли студент последних курсов, то ли молодой преподаватель. Может быть – начинающий пастор в храме Boss Hugo Boss. Может быть – продавец в бутике. Короче, ряд ассоциаций состоит исключительно из позитивных, привлекательных профессий, полезных для общества. Главное — не ухмыляться. Ухмылочка у меня, говорят, как у слишком умного человека. А это к голубым глазкам и розовым щечкам не идет.
— Вот что. С лица я похож на отличника! Я это знаю. Они это знают. На таможне они видят лицо порядочного, практически непьющего человека, который перебрал пива в вавской пивнухе – ну что ж, можно понять. В их мире так и делают. А кто на самом деле перед ними находится, останется между мной и тобой. Понимаешь, Ванюша, лицо – это мой основной жизненный актив! Потому как если что, на первом кордоне зажопят. А ты говоришь…
«Ванюша» продолжал меня игнорировать, и мне захотелось привлечь его внимание.
