| For, thought Ahab, while even the highest earthly felicities ever have a certain unsignifying pettiness lurking in them, but, at bottom, all heartwoes, a mystic significance, and, in some men, an archangelic grandeur; so do their diligent tracings-out not belie the obvious deduction. | Ибо, думал Ахав, тогда как даже высочайшее земное божество таит в себе какую-то неприглядную мелочность, в основе всякого горя душевного лежит таинственная значительность, а у иных людей даже архангельское величие; этому очевидному выводу не противоречат и самые тщательные исторические изыскания. |
| To trail the genealogies of these high mortal miseries, carries us at last among the sourceless primogenitures of the gods; so that, in the face of all the glad, hay-making suns, and soft cymballing, round harvest-moons, we must needs give in to this: that the gods themselves are not for ever glad. | Прослеживая генеалогию неискупимых смертных несчастий, мы приходим в конце концов к самовозникшему первородству богов; и перед лицом всех радостных, суматошливых летних солнц и вкрадчиво звенящих цимбал осенних полнолуний, мы неизбежно видим одно: и сами боги не пребывают в вечной радости. |
| The ineffaceable, sad birth-mark in the brow of man, is but the stamp of sorrow in the signers. | Извечное родимое пятно горести на лбу человека - это лишь отпечаток печали тех, кто поставил на нем эту печать. |
| Unwittingly here a secret has been divulged, which perhaps might more properly, in set way, have been disclosed before. | Здесь мы поневоле выдали секрет, который по чести следовало бы, вероятно, раскрыть еще раньше. |
| With many other particulars concerning Ahab, always had it remained a mystery to some, why it was, that for a certain period, both before and after the sailing of the Pequod, he had hidden himself away with such Grand-Lama-like exclusiveness; and, for that one interval, sought speechless refuge, as it were, among the marble senate of the dead. | Среди прочих подробностей, связанных с личностью Ахава, для многих всегда оставалось тайной, почему он в течение довольно долгого времени, до отплытия "Пекода" и после, прятался от всех и вся с замкнутостью настоящего далай-ламы, словно искал безмолвного убежища в мраморном сенате усопших. |
| Captain Peleg's bruited reason for this thing appeared by no means adequate; though, indeed, as touching all Ahab's deeper part, every revelation partook more of significant darkness than of explanatory light. | Объяснение, пущенное с легкой руки капитана Фалека, ни в коем случае не приходится считать удовлетворительным; хотя, конечно, когда речь шла о сокровенных глубинах души Ахава, тут всякое объяснение больше прибавляло многозначительной тьмы, чем проливало ясного света. |
| But, in the end, it all came out; this one matter did, at least. | Но под конец тем не менее все вышло наружу; или по крайней мере вышла эта подробность. |
| That direful mishap was at the bottom of his temporary recluseness. | Причиной его временного заточения было все то же его ужасное несчастье. |
| And not only this, but to that ever-contracting, dropping circle ashore, who, for any reason, possessed the privilege of a less banned approach to him; to that timid circle the above hinted casualty-remaining, as it did, moodily unaccounted for by Ahab-invested itself with terrors, not entirely underived from the land of spirits and of wails. | Дело в том, что в глазах того узкого и постоянно стягивающегося круга на суше, в котором люди по той или иной причине пользовались привилегией менее затрудненного доступа к Ахаву; в глазах людей этого робкого круга упомянутое несчастье, оставленное мрачным Ахавом без всяких объяснений, было облачено таинственными страхами, позаимствованными в немалом количестве из страны, где бродят привидения и раздаются вопли грешников. |
