В Калифорнии, однако, дар предвидения относится к профессиональным полномочиям шамана. Он отличает его от всех остальных. Поэтому именно здесь проживание этого опыта обрело наиболее странные черты. Видение – уже не легкая галлюцинация, сцену для которой можно подготовить голоданием, пытками или уединением. Это проживание состояния транса, который овладевает наименее уравновешенными членами общины, и в особенности – женщинами. У шаста принято считать, что такое благословение доступно только женщинам. Необходимо погрузиться в состояние полного оцепенения, которое настигало новопосвященную после предварительного сна. Неподвижная, она падала на землю без чувств. Когда она приходила в себя, из ее рта струилась кровь. В течение многих последующих лет она подтверждает свое призвание быть шаманом при помощи церемоний, которые вновь доказывают ее подверженность припадкам оцепенения и воспринимаются как исцеление, сохранившее ей жизнь. В таких племенах, как шаста, не только представления о видениях приобрели новые черты, превратившись в неистовый припадок, и стали отличать приверженцев этих верований от всех других, но и образ самих шаманов был всецело преобразован в силу природы этих трансовых состояний. Определенно, ими становились наименее уравновешенные члены общины. Тут состязания между шаманами заключались в танцевальном поединке – кто дольше всех сможет танцевать, противостоя припадку, который неизбежно их настигнет. Глубинные изменения, произошедшие в шаманизме и даре прорицания, объясняются их тесным взаимодействием. Слияние этих двух черт, равно как и слияние видений с обрядами посвящения или клановой организацией, в корне преобразило обе эти области моделей поведения.
Точно так же и в нашей цивилизации: с точки зрения истории ясно, что церковь и благословение на брак существовали раздельно, и все же на протяжении веков религиозное таинство брака определяло перемены как в половом поведении, так и в церкви. Особенности брака, наблюдаемые на протяжении этих веков, обусловлены слиянием двух, по сути, не связанных между собой культурных черт. С другой стороны, брак часто служил средством, при помощи которого традиционно из поколения в поколение передавалось наследство. В тех культурах, где это действительно так, тесная связь брака с передачей собственности полностью опровергает предположение, что брак есть в основе своей вопрос половых отношений и воспитания детей. В каждом отдельном случае к пониманию брака стоит подходить в зависимости от других черт, с которыми он слился, и нам не стоит впадать в заблуждение, что в двух разных случаях мы можем подойти к пониманию брака с одним и тем же набором представлений. Мы должны учитывать различные составляющие, вошедшие в образовавшуюся черту.
Нам необходимо научиться исследовать особенности нашего собственного культурного наследия, рассматривая его по частям. Наши рассуждения на тему общественного порядка обрели бы бóльшую ясность, если бы мы научились понимать таким образом сложность даже самого простого нашего поведения. Расовые различия и представления об особых привилегиях так тесно слились в сознании англосаксонских народов, что нам не удается увидеть разницу между биологическими расовыми особенностями и нашими наиболее общественно обусловленными предрассудками. Даже среди столь близких к англосаксам романоязычных народов подобные предрассудки приобретают иные формы, так что в колониях, испанских и британских, расовые различия обладают разной общественной значимостью. Схожим образом исторически переплетаются между собой такие черты, как христианство и положение женщин, и в разное время они взаимодействовали весьма по-разному. Высокое положение, которое теперь занимают женщины в христианских странах, проистекает из христианства в той же степени, что суждение Оригена о неразрывности связи женщины и смертных грехов. Подобные взаимопроникновения возникают и исчезают, а история культуры есть во многом история их природы, изменений и взаимосвязей. Но генетическая связь, которую мы с такой легкостью усматриваем в какой-нибудь многосоставной черте, и наш ужас перед всякого рода нарушениями этих взаимосвязей во многом обманчивы. Многообразие различных возможных сочетаний бесконечно, и приемлемые общественные порядки могут основываться на абсолютно любом из них.
