Заклинания дают их обладателям возможность наиболее ясно выразить дозволенную культурой злобу. Обычно такое выражение запрещено. Когда добуанец хочет кому-то навредить, он не рискует, публично бросая человеку вызов. Он начинает заискивать и удваивает внешнюю дружелюбность. Он верит, что близость усиливает колдовство, и ждет удачного случая для вероломного поступка. Но когда он насылает на врага болезнетворные чары или обучает чарам сына своей сестры, он имеет полное право на злонамеренность. Это недоступно глазам и ушам врага, и он откладывает в сторону притворство. Он вдыхает заклинание в испражнения жертвы или во вьюнок, который он выкладывает на пути своего врага, спрятавшись неподалеку, чтобы убедиться, что тот действительно его заденет. Произнося заклинание, колдун сначала изображает тяжкие муки, которые постигнут человека на последних стадиях насылаемой им болезни. Он корчится на земле и кричит в конвульсиях. Только после точного изображения воздействия заклинания сможет оно выполнить свое предназначение. Прорицатель доволен. После того как жертва заденет вьюнок, он забирает кусочек стебля себе домой и оставляет его в хижине увядать. Когда он готов к смерти своего врага, он сжигает этот кусочек в огне.
Сами чары почти также однозначны, как и сопровождающие их действия. После каждой строчки человек злобно сплевывает имбирь на заговоренный предмет. Ниже приводится заклинание, вызывающее гангозу – страшное заболевание, которое разъедает плоть подобно тому, как птица-носорог, покровитель этого заболевания, в честь которого оно названо, разъедает при помощи своего огромного разрушительного клюва стволы деревьев:
Когда человек становится жертвой недуга, он посылает к тому, кто наслал на него болезнь. Другого способа уберечься от смерти нет. Вылечить или облегчить болезнь можно только при помощи чар изгнания, принадлежащих тому же колдуну. Когда колдуна склоняют к тому, чтобы изгнать недуг, он обычно не идет к больному сам. Он вдыхает заклинание в сосуд с водой, принесенный родственником больного. Сосуд запечатывают, больного дома омывают этой водой. Порой считается, что чары изгнания предотвращают смерть и вызывают уродство. Это отражает тот факт, что многие местные заболевания вызывают скорее уродство, чем смерть. Несмотря на то что завезенные болезни – туберкулез, корь, грипп, дизентерия – известны на Добу вот уже пятьдесят лет и являются смертельными, для них не существует никаких заклинаний.
Добуанцы свободно прибегают к болезнетворным чарам и используют их в характерных целях. Чтобы обозначить принадлежность вещей или деревьев, человек насылает на них порчу с той болезнью, на которую у него есть право обладания. Местные скажут: «Это дерево Ало», или «Это дерево Нады», имея ввиду, что: «Ало наложил на это дерево чары третичного сифилиса», или «На это дерево Нада наложила заклятье паралича». Разумеется, владельцы этих болезнетворных чар известны всем, и они используют их в качестве обозначения собственности. Единственный способ собрать фрукты со своего дерева – сначала изгнать из него болезнь. Поскольку заклятиями изгнания владеют так же, как и болезнетворными заклятиями, с наложенными на дерево чарами всегда можно справиться. Сложность заключается в том, что нужно еще следить, чтобы с заколдованного болезнью дерева не украли плоды. Вор заколдовал дерево второй болезнью. Он пошел на риск, поскольку мог не изгнать из дерева первоначальную болезнь своим собственным болезнетворным заклинанием: оно может не обладать силой изгнания, подходящей для той болезни, которой дерево было заражено. Он зачитывает унаследованное им заклинание изгнания, упоминая также болезнь, от которой он собирается освободить дерево, а затем накладывает на него свои собственные болезнетворные чары. Поэтому, когда хозяин приходит собирать с дерева урожай, есть вероятность собрать вместе с фруктами иную болезнь. Для безопасности используемое им заклинание изгнания всегда употребляется во множественном числе. Формула такова:
