Известный репортер Коннор Макнайт добился в жизни многого. Действительно, есть чему позавидовать: работа в популярном глянцевом журнале, общение с голливудскими звездами, дружба со знаменитостями, невеста — фотомодель. Но почему же Коннор ненавидит свою жизнь?
Когда Филомена смотрит в зеркало, она видит существо толстое и уродливое. И это несмотря на то (или именно потому), что она — женщина-мечта, чей фотографический образ втридорога продается, чтобы прививать возможным покупателям желание приобретать модное барахло. Обостренное внимание к собственному телу — ее профессиональная болезнь.
Одеваясь на вечеринку, она кричит, что распухла и что ей нечего носить.
Пока она негодует, я опрокидываю в себя порцию мартини и говорю:
— Ты выглядишь великолепно!
Схватив мой стакан, она швыряет его в зеркало, разбивая оба предмета.
По сути — это ерунда.
В любом случае, я слишком много пью.
Вечеринка называется «Вечеринка, на которой ты уже был шестьсот раз».
Здесь все.
— Все твои друзья здесь, — констатирует Филомена тоном, который нельзя охарактеризовать иначе как критический. Для меня же очевидно, что все они —
— Меня тошнит от всего этого бессмысленного гламура, — говорит моя гламурная подружка. Усталость от жизни Большого Города, запечатленной в колонках светских новостей, — это тема. Мне интересно, имеет ли эта апатия какое-либо отношение к прочим неупомянутым темам — сексу, в частности.
К нам спешит Белинда — супермодный трансвестит, которую я, не включая в круг своих друзей, воспринимаю как подружку моей девушки. Не могу в точности вспомнить, откуда я знаю Белинду — из светских сплетен или лично познакомился с ней на каком-то из мероприятий типа этого. Белинда — женщина без возраста с замечательными темными бровями и пышными белыми волосами, женщина, которая всегда здесь, на вечеринке, и которую я всегда узнаю, одна из женщин с тремя именами: «Привет!», «Как дела!», «Клево, что я тебя встретила!» Все женщины, так или иначе, одинаковы.
— О Боже, спрячьте меня! — восклицает дама, имя которой я вечно забываю. — Здесь Томми Крогер, у меня было ужасное свидание с ним пять тысяч лет назад.
— Ты переспала с ним? — интересуется Филомена, приподнимая одну из своих великолепно выщипанных бровей, которые выглядят как крыло ворона в полете, если рассматривать их отстраненно, с живописных позиций Ван Гога.
— Господи, кто ж такие подробности помнит?
— Раз не можешь вспомнить, значит, переспала, — констатирует Белинда.
— Это правило.
Вот, значит, каковы они — правила!
— Привет, дорогие мои!
Раздавая по пути поцелуи всем окружающим, к Белинде устремился не кто иной, как Делия Макфагген, знаменитый дизайнер. Я ретировался, скользя в толпе в поисках напитков, — первое из многочисленных путешествий с этой целью.
У бара обнаружился Джереми Грин — непривычная и тем более заметная фигура на подобном сборище. Его золотые локоны беспорядочно ниспадают на квадратные плечи взятого напрокат смокинга, — картина вызывает ассоциации с образом кучки изгнанных ангелов, расположившихся на крыше Сиграм Билдинг. Вот он-то и есть мой друг. Мой настоящий друг, несмотря на то, что игнорирует мои приветствия.
Он не обращал на меня внимания до тех пор, пока я не пролил водку на его рубашку.
— Отвали!
— Простите, не вы ли тот знаменитый писатель коротких рассказов Джереми Грин?
— Это оксюморон. Из той же категории, что живой поэт, французская рок-звезда, немецкая кухня.
— А как насчет Чехова?
— Мертв, — Джереми вынес этот вердикт в поэтической манере, так что звон зависти еле-еле различим. Он чуть было не добавил «счастливый мерзавец», но и так было ясно, что именно это он и имел в виду.
— Карвер?
— То же самое. Плюс к тому, неужели ты считаешь, что парню, который читает лишь свои счета за газ, есть дело до того, кто такой был этот Карвер? Ты думаешь, этот бармен знает его?
Бармен, мечтающий стать моделью, ответствует:
— «Удар хлыста». Я видел фильм.
— Я полагаю, — реагирует Джереми, — это лишь подтверждает мою мысль. И даже не думай произнести имя Хемингуэя.
— И в мыслях не было. Есть ли еще какие-либо веские причины, по которым ты не желаешь со мной разговаривать?
— Я просто подумал, что будет лучше, если я притворюсь, будто никого не знаю на этой омерзительной крысиной свадьбе, — с этими словами он злобно на меня глянул. — Кроме того, если память мне не изменяет, это ты — тот гнусный человечишка, что затащил меня на это мерзостное торжество.
— Твой издатель посоветовал тебе поучаствовать, — напомнил я.
И почему это все, вне зависимости от пола, осуждают меня сегодня?
