– Как тебе объяснить… Извини, но ты сейчас говоришь как не наш, как чужой. Мы любим человека, когда мы его хорошо понимаем. Барклай был для русских человек неправильный, потому что непонятный.
– Почему? – не понял я.
– Он жил в России, но нашим не стал. Для всех он оставался иностранцем. У него была шотландская и немецкая кровь. Многие шотландцы и немцы становились здесь своими. А у него не получилось. А ещё у него были плохие отношения с Багратионом, которого все в армии любили. Багратион тоже генерал русской армии. Горячий, смелый, популярный! Из грузинских царей. Грузин, но наш! Потому что понятный!
– А каким был Барклай-де-Толли?
– Добрым, скромным… Солдат уважал… Знаешь, что в нём не нравилось людям? То, как он общался с ними. Понимаешь, русским казалось, что он общается… что он очень холодно с ними общается.
– А Багратион?
– Ну! Багратион! Багратион же грузин! Эмоциональный, горячий! Это всем нравилось. Он и сражался так же. Сражался как лев. Солдаты его очень любили. Багратион был смертельно ранен на Бородинском поле… В общем, эти два генерала и встретились 3 августа в Смоленске.
– Не понимаю… Характер, конечно, у всех разный. Но ведь Багратион тоже отступал, – я серьёзно посмотрел на Никиту Михайловича.
– Отступал. Но по приказу Барклая. Барклай был военным министром. Вот его и сделали символом отступления русской армии! Знаешь, что сказал о нём брат нашего царя? Он сказал: «Не русская кровь у того, кто нами командует. Нам больно, но мы должны его слушать».
– Жозефина – символ победы у Наполеона, а Барклай-де-Толли – символ отступления у русских? – улыбнулся я.
– Получается так, – тоже улыбнулся Никита Михайлович и добавил: – Честно говоря, при Бородине Барклай-де-Толли сражался не хуже Багратиона. Он даже получил от царя орден! Он и потом отлично сражался в других войнах и оставил о себе добрую память. Его дела помнят.
– Да, я знаю, – сказал я. – Я вспомнил, что мой учитель говорил, что в 1813-ом Барклай-де-Толли победил в сражении под Лейпцигом2, а в конце марта 1814-ого взял Париж.
– Молодец, что вспомнил, что наши взяли Париж. Эх!.. Почему мы ушли из Парижа? – вздохнул Никита Михайлович.
Я не знал, что ответить. Я пытался представить себе русский Париж, но у меня не получалось…
1 Смоленск – один из древнейших городов России; расположен в 378 км к юго-западу от Москвы по дороге из столицы в Белоруссию, Прибалтику, страны Центральной и Западной Европы.
2 Сражение под Лейпцигом – Битва народов (16–19 октября 1813 г.), крупнейшее сражение в период Наполеоновских войн и в мировой истории до Первой мировой войны; армия союзников (Австрия, Пруссия, Россия, Швеция) победила Наполеона I Бонапарта.
– Ты не знаешь, почему мы всё-таки не остались в Париже? – спросил Никита Михайлович, поглядев на меня.
– В 1814-ом был принят Парижский договор. По договору, во-первых, Голландия и Швеция снова становились независимыми государствами и, во-вторых, объединялись немецкие и итальянские земли. А границы Франции становились такими, какими они были в 1792-ом.
– Это понятно, – быстро сказал Никита Михайлович. – Но почему мы не оставили себе Париж? Это же город… город любви! Город поэтов и художников! Город кафе и ресторанов! Город приключений!.. Город мечты… любви…
«У меня – свои стереотипы о России, а у русских – свои о Париже», – подумал я и сказал, улыбаясь:
– Думаю, у России и так была огромная территория. Крым, Белоруссия, Литва, Грузия, Финляндия, часть Закавказья, Кавказ, территории в Средней Азии и Северной Америке. Да ещё новые земли на Дальнем Востоке. Может, Париж ей был уже не нужен?
– А я думаю, что нам Париж не помешал бы… Сам подумай: Париж! Надо было отказаться от какой-нибудь другой территории и оставить себе Париж! Мы бы таким его сделали!.. Таким… – он не знал, как закончить свою фантазию. Помолчав, Никита Михайлович продолжил: – Да… Вот так подумаешь-подумаешь и поймёшь, почему кто-то не любил Наполеона, а кто-то не любит Россию. Сильных боятся и не любят. Спят и видят, как сильного съесть!
Это всё были эмоции, а меня интересовала информация. И я спросил:
– А когда Кутузов стал командовать армией?
– 28 августа. Бородинское сражение началось утром 7 сентября.
– А почему командующим стал он, а не кто-то другой?
– Он был русский. У него было много побед. Он был популярен в армии. Правда, к этому времени он уже стал старым и больным человеком. Ведь ему было почти 70 лет… Но для нас эта война – главная его победа. Он – спаситель России!
– Понятно… – сказал я. – А что, ваша учительница истории тоже была увлечена этим временем?
