Извинившись, Борис сбежал по лестнице в зал. А Белла, дождавшись, когда он покажется в цеху, сделала еще несколько глотков шампанского и тихо проскользнула в соседнюю комнату. В ее маленьком клатче лежала флешка с видео, которое должно выставить Бориса убийцей собственного отца.
Солнце зашло за горизонт. Вокруг заброшенного завода вспыхнули прожекторы и фонари, эффектно высвечивая в сумерках старое мрачное здание. Теперь оно выглядело по-настоящему величественно, став холстом для художников по свету. А те постарались на славу, играя цветами и тенями на этом образце советской промышленной архитектуры.
Началась первая часть представления. Для съезжающихся гостей на стенах заброшенного завода Мементо устроил световое шоу: с помощью проекций под громогласную музыку здание превратилось в огромный мраморный склеп. Из него вылетел 3D-череп и пригласил гостей на выставку перформансиста.
Засветилась дорожка, ведущая к главному входу в производственный цех, и многочисленные журналисты и поклонники творчества Мементо Мори вошли в здание, где для них было заготовлено еще одно грандиозное зрелище.
Удостоверившись, что все готово к началу и никакие непредвиденные «аварии» больше не угрожают выставке, Борис вернулся в комнату, где его должна была ждать Белла.
Конечно, он не рассчитывал, что она добровольно согласится стать «изюминкой» в его уникальном перформансе, и потому в шампанском, которое оставалось в распоряжении прекрасной социопатки, было достаточно снотворного.
Он осторожно приоткрыл дверь в комнату. Белла, раскрасневшаяся от выпитого, лежала на диване, закрыв глаза.
Спящая красавица. Борис невольно застыл, любуясь ею. Из зала раздались бурные овации. Это был знак.
Там, внизу, гостей развлекали специально нанятый ведущий, модный столичный диджей, и на холстах-экранах в автоматическом режиме крутились ролики с ранее осуществленными перформансами.
С ведущим Борис заранее договорился, что тот вызовет гостей на аплодисменты за десять минут до того, как он начнет свое главное представление. Надо было поторапливаться.
В ящике под диваном уже лежало все необходимое. Борис достал ножницы и разрезал шикарное вечернее платье Беллы. Обнаженное бесчувственное тело закрыл белоснежной простыней, поднял на руки и выскользнул из каморки.
«Что-то не так…» — мелькнула в его голове мысль. И тут же исчезла, смытая волнением и предвкушением.
В огромном зале погас свет и остановилась музыка. Публика замерла и затихла на несколько секунд. Мощный прожектор высветил пустую сцену перед огромными черными портьерами, опережая взволнованный шепот. Вот оно! Сейчас начнется то, чего все так ждали. Мементо Мори впервые выйдет к публике…
И Борис их не разочаровал.
В голове Борис нарисовал прекрасную картину, центральной фигурой которой должна была стать Белла. Задумка была такая: после того как огромные черные портьеры откроют публике вид на главный экран, установленный в центре заброшенного производственного цеха, на нем появится грандиозное изображение: на фоне закатного неба огромный розовый пеликан, раскидывающий крылья над своим гнездом. Несколько секунд он сидя машет огромными крыльями, захватывая внимание зрителей все больше, а затем одним движением вспарывает себе клювом брюхо. Из открывшейся раны вниз, в гнездо начинает медленно капать густая кровь.
Там же, куда опускается взгляд зрителей, следуя за первыми струйками пеликаньей крови, стоит белоснежная ванна с темной бурой жидкостью. В нее Борис опускает свою ношу — Беллу. Погрузившись в теплую воду, Белла раскидывает руки по обеим сторонам ванны. Длинным идеально наточенным лезвием ножа Борис вскрывает ей вены, и теперь уже ее кровь устремляется вниз.
Борис, сам обнажившись до скромной набедренной повязки и оставаясь в маске, скрывающей лицо, ложится у изножья ванны и губами ловит алые капли, падающие с рук прекрасной дамы…
Почему так?
Во-первых, это красиво.
А во-вторых, пеликан, вскрывающий себе брюхо клювом и кормящий собственной плотью птенцов — ярчайший символ родительства и самопожертвования.
Думая об этом образе, Борис вспоминал собственную мать, однажды вскормившую его своей кровью. Может быть, не буквально — он не пил ее, но творчески… образно. Все его безумие, все его маниакальное стремление к красоте, к воссозданию лика смерти, прекрасного и ужасного одновременно, взрастила в нем именно мама, однажды вечером перерезав себе вены в горячей ванне.
Боре было три или четыре года. И это его первое воспоминание в жизни.
Он сидел на полу, не понимая еще, что именно происходит, но любуясь своей прекрасной, тонкой, белокожей мамой, чьи роскошные рыжие локоны разметались по теплой воде и чей голос тихонько пел ему какую-то песенку, чтобы мальчик не волновался и не плакал, пока из мамы по капле уходит жизнь.