Вик положил трубку на журнальный столик, подошел к спящей крепким сном Лене и нежно погладил ее по щеке. Высокая температура только начала спадать. Он дико испугался, когда она отключилась в его машине, едва они доехали до его квартиры. Он тут же вызвал знакомого врача, Лидию Сергеевну и та констатировала факт — двухстороннее воспаление легких. И начала настаивать на срочной госпитализации в больницу. Но в больницу ей, вернее сказать им, нельзя. Где-то в городе сейчас рыщет Азид в ее поисках- только это и успела ему поведать Ленка, перед тем, как отключиться. А о его квартире не знал даже Митяй, поэтому это практически самое безопасное место. Викинг еле уговорил врача не госпитализировать больную и пообещал почти что баснословную сумму, если Лидия Сергеевна будет приходить и лечить ее сама. Та согласилась, кто ж от таких денег отказывается, выписала рецепт и вколола Ленке те лекарства, которые были у нее с собой. Ленка к приезду врача очнулась и во время их диалога была бледна и молчалива. После того, как врач ушла, лекарства начали действовать, и она уснула.
Именно по дороге в аптеку он и задумал то, что уже начал превращать в жизнь. Да, эгоистично, где-то даже по-детски, где-то просто опасно. Но он не мог не попробовать. Да, возможно, у него окончательно поехала крыша, но он не хотел ее терять. Не после того, как почти двое суток думал, что потерял ее. Не просто потерял, а что из-за его эгоизма и, возможно, не решительности она умерла. Это было самой страшной мыслью в его голове, почти двое суток. Ему хотелось выть, как дикому зверю. Он поставил на уши всех, кого смог достать, даже перетряс несколько человек из бригады Азида и даже Строгановские не остались без внимания. Но это не дало никаких результатов. И когда он уже был готов пустить себе пулю в лоб от невыносимой тоски, от почти что реального ощущения, что ее уже нет в живых, от собственной никчемности и всеобъемлющего чувства вины, раздался звонок с незнакомого номера и ему сказали, что она жива и назначили встречу, чтобы передать ее ему. Он даже не поинтересовался, кто звонил. Ему было настолько это неважно, ведь главная мысль, которая билась у него в мозгу — она жива! Его девочка не умерла из-за его непроходимой тупости.
Именно поэтому, позвонил Митяю и впервые ему соврал. Именно поэтому, выставил ее полной дрянью. Конечно же, это не ее решение. Она едва могла шевелиться, не то что думать. Но он должен попробовать отвадить Синицу от нее.
Вик тяжело вздохнул и чуть за голову не схватился. Дурак, кого он пытается обмануть? Даже если случиться такое чудо, и Антон оставит ее в покое, посчитав что она его предала, то Лена, когда очнется его просто возненавидит. Он с ума по ней сходит, буквально бредит, а она… Она любит своего мужа и детей. Что он делает, Господи? Но назад пути уже нет, для него нет. У него есть месяц, пока она беспомощная, пока не будет задавать слишком много вопросов, поверит тому, что он ей скажет. Это потом, когда узнает, возненавидит его. Но рискнуть стоило только из-за той маленькой надежды, что теплилась в уголках его души. Надежды на то, что ее маленькое чувство к нему гораздо больше, чем ей самой и ему кажется.
Двое суток назад он бы ни за что с ней так не поступил. Но эти дни изменили его в корне, едва он представил себе, что больше никогда ее не увидит. Поэтому он будет выкарабкиваться, как может: врать, изворачиваться. Все, что угодно, лишь бы не потерять. Тут уж два варианта: либо она будет с ним, либо он действительно потеряет ее навсегда. Но, может, так лучше и стоит рискнуть.
Митяй, в задумчивости и каком-то ощущении нереальности происходящего, положил трубку обратно в карман брюк.
— Я в шоке, — пробормотала Оксанка, замерев, сидя на диване, — Ты уверен, что Викинг сказал правду?
Митяй и сам себе задавал этот вопрос, но если вспомнить о том, что Викинг никогда не врал и о том, что Ленка ему явно симпатизировала… То на самом деле не ясно до какой степени могла дойти ее симпатия и во что перерасти.
— Я своему телохранителю доверяю, — единственное, что он смог ей сказать.
— Нет, я, конечно, видела, что между этими двумя что-то происходит, но…
Митяй снова сел к Оксанке на диван и бережно обнял ее, зарываясь носом в ее волосы.
— Знаешь, что самое паршивое во всем этом? — через минуту негромко спросил он ее и так как она молчала, продолжил, — Что эту нереальную новость именно мне придется говорить Антону.
— Ты что! — подорвалась с места Пашкова, — Нельзя ему пока ничего говорить! Он, вообще, от этой новости на ноги не встанет!
— А как, по-твоему, мне отвечать на его вопросы о ней? Он же не идиот. Ну, раз я отмолчусь, другой, а она к нему не приедет и не позвонит, судя по всему и трубку может не взять, если позвонит он.
— Говорить придется, — уверенно произнесла Ксанка через минуту раздумий, — Но дозировать информацию.
— Извини, но ты сейчас чушь сказала, — ответил ей Митяй.
