Тишина, оглушающая и звенящая. Давит на меня и обволакивает своей тяжестью. Ни
единого звука, шелеста. Ужасное состояние полнейшего дискомфорта с признаками
необъяснимого страха. Я нахожусь в мертвой зоне. Но мне хорошо в своём добровольном
заточении, где монотонность серых будней стала моим спасением. Только до конца ещё
не осознала - она меня убивает или делает сильнее? Впрочем, без разницы. Каждый день
однотипен: хмурое безжизненное утро сменяет долгая мучительная и болезненная ночь.
Ночь, когда тонны плавающих мыслей просыпаются и съедают разум, разрывая на части
сердце от моего поступка. За окном зима, а в моей душе сырая и промозглая дождливая
осень. Я не люблю дожди, но поселила в себе грозовые тучи. Странно верить и
осознавать, что капли холодного дождя смоют всю скорбь с моего тела. Мне нелегко
дался этот шаг. Болезненно и горько. И как только осталась одна в стенах своей квартиры, поняла, что я как чужестранец в родных краях. В беспамятстве провела первые дни, казалось, земля ушла из под моих ног. Находилась в прострации. Бросало то в жар, то
холод. Слез почему-то не было. Они бы для меня означали напрасную надежду на
возвращение. В таком бессознательном тумане проходили мои первые дни нового года.
Всем родным отвечала хриплым голосом и говорила, что я чуть приболела, но все хорошо.
Только Антон не унимался, настаивая на своём визите. Кое-как отговорила, ссылаясь на
беременность Александры, не хватало еще, чтобы подруга от меня заразилась. С
родителями было проще, пообещала им, как приду в норму, обязательно навещу их. А на
самом деле меня сейчас нестерпимо тянуло к ним. Хотелось окунуться в тепло родного
очага, под нежным родительским крылом укрыться от всех невзгод своей драматичной
жизни. Поделиться грузом измученной души с мамой, выплакаться, и чтобы она
прижимала к себе и гладила по волосам, приговаривая утешающие слова. Как в детстве, когда падала, сбивая колени в кровь.
Аппетит пропал, ничего не ела и не пила. Не было килограммов шоколада и мороженного, не говоря о огромных упаковках пиццы, как любят показывать в слезливых американских
мелодрамах. Меня даже не привлекал запах моего любимого кофе, после которого я
всегда приходила в чувство и просыпалась. Я отказалась от жизни и не могла собраться с
силами взять свою вселенскую скорбь и собственный разум под контроль. Не сейчас. Я в
коме замкнутых чувств. Глаза и улыбка, что светились от гормонов дофамина и
окситоцина, стали пустыми и безжизненными. Потому что на смену гормонам радости и
счастья пришли гормоны печали и тоски. Что должен чувствовать человек в такой
момент? Когда отрываешь от себя самого любимого мужчину на свете? Нестерпимую
боль, которая таится внутри тебя. Раньше я думала больно бывает, когда бросают и
предают, а сейчас осознала, что оставить любимого намного сложнее. Я как наркоман, решивший завязать со своим пристрастием, только организм продолжает упорно
сопротивляться, требуя своевременной дозы. Так и моя душа требовала любимого.
От Марка за эти шесть дней была тишина. Не могу представить его состояние, когда он на
утро не обнаружил меня и прочитал мое маленькое послание. Честно сказать, я надеялась
и ждала, что он придёт, возьмёт меня за шкирку и выбьет всю дурь как обещал. Но какой
нормальный мужчина захочет вернуть ту, что оставила прощальную записку с ядовитыми
словами, задев и уязвив мужское самолюбие? "Ты моя ошибка. Я ухожу. Прощай."
Укутавшись в тёплый плед, лежу на удобном диване и смотрю стеклянными глазами в
зеркальный потолок. Наблюдаю в нем отражение часов, стрелки которых отсчитывают
проведённые секунды моего заключения, приближая к ненавистному ночному времени.
Ещё пара секунд и в законные права вступит другой день. Седьмое января.
- Раз, - начинаю отсчёт.
- Два, - ещё секунда и двенадцать ночи.
- Три, - громко произношу и подскакиваю в испуге с дивана. В мою дверь кто-то нещадно
ломится. Бьется с такой силой, что можно подумать кого-то убивают. Но это всего лишь
металлическая входная дверь трещит от издевательств над ней. Сердце грохочет так, что
не разобрать, чей именно это стук. Укутываюсь в плед, дрожа от озноба и страха
одновременно. Тихо, стараясь издавать меньше шума от своих движений, подхожу к
двери и замираю, не решаясь посмотреть за ту сторону кулис, боясь увидеть там Влада, который звонил мне не один раз и писал угрожающие сообщения.
- Ярослава, твою мать! Я знаю, что ты дома! Открой эту гребаную дверь, иначе разнесу ее
к чертовой матери! - слышу рёв Марка, и сердце вмиг останавливается. Пришёл! Он
пришёл и очень зол. Но оттягивать встречу нет смысла, поднимаю трясущуюся руку к
двери, пытаясь унять дрожь. Щелчок. Ещё один. Убираю руку и берусь за плед, сжимая
ткань на уровне груди. Отхожу на шаг назад и жду разъярённого тигра, который проходит
в клетку к жертве и наслаждается ее страхом перед гибелью.
- Ну вот и попался, котёнок! - произносит довольно грубо.
Жестокая ухмылка, холодные отталкивающие глаза внимательно рассматривали меня,
цепляясь за изменения черт моего лица, с залёгшими синяками под глазами от недостатка
