подкидывают сверху новых трудностей. Закаляют нас. Но главное не сломаться, ведь
счастье не дается даром и никто не принесёт его на красивом блюдечке. Все в наших
руках. И если выдержать эти испытания достойно, то жизнь вознаградит тебя. Я верю в
это.
- Лев, поехали домой..., - отстраняюсь и вытираю слезы. Он молча продолжает на меня
смотреть, не убирая руку с плеча, - ... к Марку, - уточняю, видя все еще вопрошающий его
взгляд, - нужно собрать свои вещи.
Поднимаемся в квартиру, ставшую за последние месяцы моим домом, окидываю взглядом
интерьер, и в глазах пролетают вспышки наших счастливо прожитых дней. Как я сижу, укутавшись в тёплый плед на диване, и читаю книгу, а Марк подходит ко мне, протягивая
ароматный кофе, который я просила. Вот даёт мне горькие таблетки и нежно втирает мазь
в кожу руки после перелома. А вот... вот тут, посреди холла, он ненасытно сминает мои
губы, и его руки блуждают по моему телу, даря неземные ощущения от жара,
разливающегося по раскалённым венам, и срывает одежду, кидая в сторону.
- Аааа, - кричу и кидаю сумку на пол, готовая смести все, что стоит на тумбе в прихожей.
Хочется выплеснуть свою боль и разбить эту дорогую вазу в стиле модерн. Чтобы она
разбилась на осколки, также как и я, чтобы ей было нестерпимо больно и также
непонятно, чем она заслужила гнев в свою сторону!
- Ярослава Эдуардовна, пожалуйста, - Турчинов опять притягивает меня за плечи и
гладит по голове как ребёнка. Сейчас я действительно чувствую себя маленьким
ребёнком, которого успокаивает няня, - вам нужно быть сильной. У вас есть ради кого.
- Знаю, но ... это ... это так чертовски больно! - ведь я отдала всю себя любимому. И как
сейчас изображать спокойствие, когда в душе ураган, и ты хочешь бить посуду, чтобы, сжимая в руках осколки, резаться фарфором и истекать кровью. Ведь высказаться больше
не кому. Марина. Она уже не подруга. Саша. Сашу я не могу тревожить, у неё нелегкая
беременность. Марка тоже нет! Не могу рассказать ему, как мне больно. Потому что мне
плохо из-за него! Причина моей боли - он! Я даже не могу написать все на бумаге, эти
строки навсегда останутся в моих глазах и будут резать сердце, оставляя шрамы под
кожей. Все, что я сейчас могу, плакать. Но чтобы никто не слышал и не видел, с каким
надрывом я это делаю.
Быстро собираю вещи и думаю, что спустя наши проведённые совместно месяцы, я так и
не смогла полноценно здесь обжиться со своими чемоданами. Всегда привозила нужные
вещи и отвозила те, которые не потребуются. Лев забирает даже мою дамскую сумочку, не давая нести тяжести. Мне не верится, что человек, с которым у нас была вражда, в
самый тяжёлый момент находится рядом, успокаивая и приободряя меня. Подхожу к
шкафу, открываю дверцу, протягиваю руку к сорочкам Марка, прикрывая глаза, и сжимаю
ткань. Притягиваю, вдыхая глубоко запах моего любимого мужчины. Лёгкие начинают
гореть, наполняясь кровью, а не сводящим когда-то с ума ароматом. В горле начинает
першить и сушить. Меня быстро приводит в чувство подкатывающая тошнота, и я, сломя
голову, бегу в ванную, извергая совсем пустое содержимое желудка противной желтой
жидкостью. Полоскаю рот и смотрю в зеркало на свой внешний вид. Ничего хорошего не
вижу. Разворачиваюсь, вытираю руку и бросаю полотенце. Потом неожиданно решаю его
поднять трясущимися руками. Как бы мне сейчас не хотелось рвать и крушить все вокруг, я не покажу ему своей слабости, своей боли. Пусть все будет, как и было в его жизни до
меня. Безупречно. Закрываю глаза на несколько секунд, вдыхаю глубоко тяжёлый воздух
квартиры, где витает запах ее хозяина, собираясь с мыслями, и покидаю ее. Закрывая не
только металлические двери на ключ, но и свою разбитую любовь.
- Привет, Маш, - прохожу мимо Смирновой, не снимая тёмных солнцезащитных очков, -
Золотарев у себя? - быстро интересуюсь, чтобы не задавала лишних вопросов, зная, что
Лев поделился последними новостями, когда она звонила, узнавая где он и почему вчера
задерживался. Он долго молчал, не зная что ответить, чтобы не обидеть свою девушку.
Лишь поэтому я молча кивнула, разрешая ему озвучить реальную причину.
- Да, только с планёрки освободился.
- Спасибо, - иду, стараясь держать спину ровнее, сжимая файл с заявлением об
увольнении, не показывая истинного состояния.
Секретарша как всегда мило улыбается и говорит, что доложит немедленно о моем визите.
- Ярослава, милая, - удивляется Алексей Александрович моему появлению, - что
случилось? У тебя отпуск до конца, а не середины месяца. Не можешь совсем без работы?
- добрым отеческим голосом интересуется, на что мое сердце сжимается от боли и
разочарования, когда я сообщаю цель своего визита и не озвучиваю правды, прикрываясь
усталостью и плохим здоровьем. Сердце кольнуло от лжи, что срывается с моих губ. Но
он не знает о произошедшем, а я не могу рассказать всей правды, зная, как отец
безгранично любит единственную дочь. Он долго не отпускает меня, просит, уговаривая
остаться. Говорит, что готов дать мне больше времени и даже может отправить в один из
лучших санаториев нашей страны, чтобы я набралась сил и подлечилась. Только он не
