Мы ехали довольно долго, и это особенно раздражало. Не то чтобы я торопилась на тот свет, вовсе нет. Но общество Дилана тяготило, а я до сих пор чувствовала себя странно. Словно сознание находилось отдельно от тела, которое было вялым и послушным, как у куклы. Зелье, которым меня опоили, не лишало воли, но делало меня практически безучастной к происходящему. Даже Дилан просто раздражал. Не хотелось рыдать, биться в истерике или пытаться убить своего бывшего, хотя в данной ситуации все это было бы уместно.
Я даже руку Дилана приняла, когда он помог мне выйти из кареты. Послушно отдала стражнику и почти негреющую белую шубку, тут же сжавшись от пронизывающего холода. Он немного отрезвил, но не настолько, чтобы попытаться избежать уготовленной участи. Да и что я могла противопоставить нескольким вооруженным мужчинам? Слезы? Сильно сомневаюсь, что они разжалобят охранников.
Меня сопровождали несколько стражей и Дилан. Никаких торжественных проводов. Сдается мне, Дилан приплатил за это узаконенное убийство. Стражники держались настороженно. И явно не были в восторге от происходящего.
– Может, хоть шубу ей оставим? – спросил один, с жалостью посмотрев на то, как я обхватываю себя руками.
– И что изменится? – хмыкнул Дилан. – Она проживет на полчаса дольше. Ты искренне считаешь это снисхождением?
Стражник зло взглянул на него и все же накинул мне на плечи белоснежный мех.
– Спасибо, – пробормотала я.
– Не боишься возмездия ледяного дракона? – спросил мой бывший.
– Это тебе стоит бояться.
– Мне он скажет спасибо.
– Очень сильно сомневаюсь.
К самому столбу Дилан с нами не пошел, лишь издевательски помахал издалека. А я не могла понять: неужели он действительно верит в то, что останется безнаказанным? Или Раниону и правда на меня наплевать? Я же прокляла его, он меня ненавидит. Может быть, Дилан не так и не прав.
Холод пробирал до костей, руки моментально окоченели, как и ноги в остроносых тонких сапожках. Колени свело. Мне было холодно, как никогда. Запястий коснулся ледяной металл, и я вскрикнула, когда он буквально примерз к коже. Стражники действовали осторожно, но сути это не меняло. Меня оставили прикованной на вершине горы под порывами пронизывающего ветра. И даже пожертвованные одним из мужчин рукавицы не спасали.
– Не оставляйте меня здесь, – взмолилась я, чувствуя замерзающие на щеках слезы.
– Если бы мы только могли… – отозвался один из них и отступил.
А я по-настоящему разрыдалась, признавая, что Дилан прав: никто меня не спасет. Всем нет до меня дела. Переживать будет разве что Женевьев, но ее возможностей не хватит на то, чтобы прекратить это безобразие.
Отходили стражники под сбивающими порывами ветра. Начала подниматься буря, и я задрала голову навстречу усиливающемуся снегу. Я знала, кого жду. Пыталась уловить его силуэт в расходящейся буре и почти закричала от облегчения, когда в небе мелькнул полупрозрачный контур ледяного дракона.
Он спикировал вниз. Оковы на руках на миг стали такими холодными, что прижгли запястья, а потом осыпались к ногам, и меня подхватил ледяной дракон. Скрыл от людей ворохом снежинок и взмыл в воздух.
Я потянулась к его шее, чтобы обнять и притянуть к себе, ведь сейчас прозрачная чешуя уже не казалась ледяной. Но руки не двинулись. Испугавшись, я дернулась еще раз. И еще. Но мне будто что-то мешало. Отрезвил лязг металла о металл. Чувство полета исчезло, и я медленно открыла глаза, чтобы понять: по-прежнему прикована к столбу на вершине горы, а вокруг завывает метель. Стражники и Дилан уже исчезли, а в небе среди кружащихся в причудливом танце снежинок так и не нарисовался силуэт ледяного дракона.
Он не пришел за мной. Оставил умирать тут среди бури. Видимо, справедливость в его глазах выглядела именно так. Винила ли я его? Как бы мне ни было жалко себя… но нет. С того момента, как Ранион оставил послание мне на стекле в номере отеля, я знала: он меня убьет. Сейчас или потом – не так важно. Как и способ убийства. Это единственный закономерный итог наших болезненных отношений. Моей любви, которая превратилась в его ненависть.
После того промораживающего до костей поцелуя я видела, что Раниону сложно. Думаю, это жертвоприношение станет для него избавлением. Не нужно марать руки самому, не нужно решаться, не нужно смотреть в глаза… Необходимо просто сделать вид, будто не в курсе, что происходит. Я чудовищно виновата перед ним. И эта смерть… просто точка в нашей печальной истории, которая длилась долгих восемь лет.
Только грустно оттого, что я не успела попрощаться с Женевьев. Что не сказала Раниону, как мне жаль. Что не устроила судьбу Пэрсика. Придет ли к нему Ранион после моей смерти? Вспомнит ли про несчастного кота Женевьев, однажды уже оставившая его умирать одного в пустой квартире?
