Неожиданный телефонный звонок переносит Чили, студентку, подрабатывающую в издательстве корректором, на десять лет в прошлое. Бывший одноклассник, чей поступок когда-то потряс до основания провинциальный датский городок, возвращается в ее жизнь — на этот раз бесплотным призраком. Дэвид, сделавший за прошедшее время карьеру в модельном агентстве Лондона, бесследно исчез, и его поиски втягивают Чили в водоворот событий, заставляющих ее вспоминать то, что она столько лет старалась забыть. Но только в прошлом можно найти ключ к загадке исчезновения Дэвида — и попытаться спасти его.Долгожданный новый социальный триллер от автора «Путешествия с дикими гусями». На этот раз в рамках детективного сюжета с психологически напряженным действием поднимаются проблемы эмоционального сиротства и буллинга. Татьяна Русуберг с присущей ее манере реалистичностью и драматизмом говорит об одиночестве, непонимании, жестокости и насилии в подростковой среде и в семье и о надежде, приятии и любви, без которых все то, что нас не убивает, вряд ли делало бы нас сильнее.
Я не сразу расслышала телефонный звонок. Вообще мало что слышишь, когда ладонями закрываешь уши и вчитываешься в текст на мониторе. Корректуру сказки предстояло сдать уже в понедельник, а риск провалить первое самостоятельное задание в должности стажера рос пропорционально усилению голосов Микеля, Кристины и Лотты. Даже сквозь плотно сомкнутые пальцы проникали вопли соседей по съемной квартире, на этот раз сцепившихся не на шутку.
— Не собираюсь я звонить этой шизанутой! — кричал Микель со стороны ванной, где его осадили девчонки-сокурсницы. — Она больная на всю голову. Мне моя жизнь дороже каких-то задрипанных тапок!
— Ниче они не задрипанные! — задыхаясь от Микелевой наглости, визжала Кристина. — Это, между прочим, реквизит. У нас представление в воскресенье, завтра — генеральная репетиция, а волк как будет выходить на сцену, в носках?!
— И зачем твоей подружке тапки понадобились? — вступала вторым голосом Лотта, колотясь в дверь ванной: очевидно, Микель заперся, опасаясь коллективного девичьего гнева. — Они же сорок пятого размера. И на них вообще когти.
— Может, у нее ноги мерзли! — из последних сил защищался загнанный в кафельную ловушку парень. — И вообще, она русская. У них принято в тапках дома ходить. А других у нас не было.
— А
— Ага, и с чужой заколкой в крашеных патлах! — вторила ей Лотта, ставшая еще одной жертвой последней Микелевой пассии. — А мне эту заколку подарили, между прочим. Аж из Венгрии привезли. Ручная работа, художественная ковка.
Тут ко мне в уши и пробился трезвон мобильника. Не глядя, я протянула руку, разворошила кипу распечаток на столе и вытянула наружу черный «самсунг». Незнакомый номер начинался с +44. Звонок из-за рубежа. Наверняка ошиблись номером или хотят что-то продать. Вон Микелю вечно звонят из Индии насчет виагры. Хотя ему только виагры для счастья не хватало.
Я сбросила вызов и снова закрыла ладонью ухо, в которое успело ворваться продолжение перепалки:
— И вообще, она, наверно, уже укатила.
— Куда?
— В Россию свою, куда же еще.
— В моих тапках?!
— Ага. По Красной площади теперь цокает. Когтями.
— Микель! — Кажется, Кристина и Лотта вдвоем навалились на дверь ванной.
Я вздохнула и исправила «пядесят» на «пятьдесят» в предложении о количестве драконов. Не понятно, как вообще столько гигантских ящеров могло уместиться на острове двадцати метров в диаметре. Даже если это сказка. Они ведь не водоплавающие. Хотя жизнь, конечно, часто удивляет. Вот, например, Микель. Мы с Лоттой и Крис решились взять его в долю и позволили занять самую маленькую комнату в студенческой квартирке только потому, что были уверены: парень — гей. Одни его розовые футболки и джинсы в цветных заплатках чего стоили. А еще свисающая на нос челка, крашенная в синий цвет; пирсинги, включая колечки в сосках, отчетливо проступающие сквозь ткань тех самых футболок; черный лак на ногтях… И вот поди ж ты. Такого бабника пришлось бы поискать! И ладно еще, что он без всякого стеснения таскал бесконечных подружек к себе в комнату и оттуда потом часами доносились красноречивые звуки. Но у Микеля оказался не просто дурной, а раздражающе отвратительный вкус.
То он заявлялся с бомжеватого вида костлявым нечто, опустошавшим холодильник, невзирая на аккуратные надписи, отмечающие, кому принадлежат продукты на каждой полке. То с арабкой в хиджабе, которая засоряла сток в душе лобковыми волосами, а потом натравливала своих правоверных братьев на Микеля, и у бедняги неделями не сходили синяки. Дольше всех продержалась негритянка с торчавшей от поясницы под прямым углом неимоверной жопой, обожавшая развешивать на наших стульях слоновьи футболки, едко воняющие потом. Сменила ее та самая русская, дефилировавшая по квартире в реквизитных меховых тапках с когтями и занятом у меня шелковом халатике, очень небрежно запахнутом в стратегических местах. Странно, кстати, почему она не увела и халат. Впрочем, возможно, у меня пропало что-то другое. Я не проверяла.
Блин, снова звонят. Придется ответить и, если это волшебная омолаживающая косметика, послать их… да вон к тому же Микелю. Пусть с русской поменяется на тапки.
— Да заглохните там уже! — рявкнула я, вытягивая руку с телефоном вверх. — Звонят… Алло? — Я зажала мобильник между ухом и плечом, торопясь поставить запятую, отсутствие которой только что заметила. — Чили слушает.