Ладно, у нас всё пишется! Пусть не сомневается. Позже оптом выдадим.
— После покаянного признания Эраны, прошли ещё шесть лет взросления. Очень насыщенные, надо сказать, годы. Была война. Моя первая, в которой довелось участвовать. Всего хватало, — я вижу, как он слегка хмурится, — Отца мы видели совсем редко, он либо гонял ангейцев, либо безвылазно торчал на своей половине замка, куда входа без его личного приглашения не было даже Эране. Мне, кстати, тоже. Моя магия росла и в какой-то момент родитель начал меня всерьез опасаться, наверняка уже плохо себя контролируя. Его характер вконец испортился, приступы ярости становились всё более частыми. В такие моменты он мог начать убивать всех без разбора. Наши люди откровенно тряслись от страха. Но Фламеля любила армия, потому что со своими стражами он чувствовал себя явно лучше. А может у него там хватало поводов выгуливать стихию, уничтожая вражеских лазутчиков. По крайней мере, говорят, что Огонь быстрее съедает своего носителя, если он редко позволяет ему брать верх над человеческой формой.
— Тебе это тоже грозит? — спросила тихо. На самом деле у меня всё внутри сжималось от такой перспективы. Боги, как суров и несправедлив этот мир!
— А вот этого никто не знает, — пожал он плечами. — Отчего-то стихии действуют выборочно, порой благосклонно относясь к своему носителю. И закономерность никто не отслеживал, особенно с учетом, что об этом вообще не принято упоминать.
— Бездна, — не выдержала я, все же обнимая себя за плечи.
Игнис же улыбнулся явно довольно, и склонившись, поцеловал меня куда-то в макушку.
— Мне безумно приятно, что ты за меня волнуешься, — прошептал он.
— И ничего я не волнуюсь, — тут же упрямо нахохлилась я, — Просто кому ж понравится знать, что такое может произойти с лучшим другом моего брата, — ляпнула первое, что пришло на язык.
— Маленькая гордая обманщица, — прозвучало насмешливо. — И все же не беспокойся, я не позволю себе стать таким как отец. Слышишь? Никогда! — покачал он головой.
В его голосе было столько горечи.
— Что он сделал, Игнис?
Он отвел глаза, словно ему было сложно смотреть на меня. И заговорил, глядя куда-то в сторону.
— Почти шестнадцать лет назад, Фламель заперся на своей половине Волантеса. Он внезапно перепоручил все свои дела на границе мне и дяде, несмотря на то, что ни делал это никогда раньше. Так уж случилось, что в тот день я вернулся по просьбе Эраны. Она беспокоилась, говоря, что отец совсем теряет человеческий образ. Великая Госпожа давно почти в одиночестве решала дела Предела, Фламель лишь устраивал ревизии, примерно такие же, как с моим обучением, и которых боялись все. Потому что последствия таких проверок предугадать не мог никто. Любое неудовольствие Владеющего могло закончиться смертью провинившегося. Знаю, что некоторые в отчаянии даже пытались бежать и жаловаться императору. Кому-то даже удалось уйти, но Фламель в ультимативной форме потребовал их возвращения. Мстительность и подозрительность дошли до точки, — Игнис сжал губы и покачал головой. — Я хорошо помню тот летний вечер, жара стояла редкая даже для долины Тандем. Мы с Эраной были в её покоях, вели какой-то разговор, уж не помню о чём, когда в гостиную ворвался Фламель, — я заметила, что по мере повествования, Игнис перестал называть его отцом, видимо, так проявлялась его отвращение к действиям этого колдуна. — Его глаза пожирало пламя, всегда безупречная одежда была в пятнах, сюртук отсутствовал, но, главное, в его руках был маленький пищащий сверток. Который он чуть ли не швырнул Эране, со словами, что теперь это её дочь, и она должна о ней позаботиться. А после просто развернулся и ушел. Матушка была в шоке, прижимая к себе ребенка, а у меня в тот момент буквально сорвало все внутренние тормоза, что удерживали прежде.
Почувствовала, как его руки сжимаются на моем теле, но на меня он сейчас не смотрел. Голос обрел уже знакомый лед, мужчина просто пересказывал произошедшие события, словно читал доклад. Наверное, так же бесстрастно описывают подробности преступлений, правда Игнис явно опустил многие детали, скупо передавая лишь суть.
Слушала, словно мне рассказывали страшную историю, и несмотря на ясный день, по телу бежали мурашки.
Он говорил о том, как взломал защиту в покои Владеющего, как его собственный Огонь вел его среди знакомых помещений, где ему случалось бывать, пока не уперся в скрытый до селе ход, которого раньше никогда не замечал. Лишь несколькими скупыми мазками описал, то что увидел в потайных комнатах. Но у меня всё равно перед глазами предстала дикая картинка.
— Я нашел ее там, изможденную женщину с потухшим взором, измученную родами, но всё ещё красивую. Смуглую, черноволосую, так похожую на Мири сейчас. Она лежала прикованная за руки к постели, перепачканной в крови и околоплодных водах. А Фламель стоял рядом и смотрел на неё, сложив руки на груди, с каким-то маниакальным злорадством на лице, словно молча праздновал очередную победу над своей жертвой. О том, что на стенах тоже были цепи и кандалы, даже говорить не хочу…
