Мне всегда казалось, что Роуди далеко пойдет; такие люди, как он, очень высоко ценятся теми, кто понимает, что такое жизнь. Главное — избежание им знакомства с давно разучившимися воспринимать важность человеческой души, иначе пресловутую, выкладывающуюся на все сто процентов, растопчут и не посмотрят. Они убивают все самое лучшее и уходят, не оставляя после себя ничего, кроме осколков; если бы Джеймс был вазой, которую разбили, я бы просидела на полу недюжинное количество часов, но даже приди на помощь Хэппи или Тони, мы бы его не «склеили». Какие-то кусочки все равно б дали трещины, через которые после непременно протекала бы вода.
Мы разговорились о мелочах: школе, быте, прошедших мимо знакомствах. Я в большинстве случаев старалась уклоняться от ответов или переводить тему на него — не потому, что было, что скрывать, а в силу привычки, заключенной в нежелании много говорить о себе.
Скушали по канапе, сходили прогуляться к местным заводям. Роуди перешагивал с камня на камень, меланхолично повествуя о девушке, которая впервые за долгое время по-настоящему зацепила его, но с которой ничего не сложилось. Я наблюдала за темно-зелеными водорослями в воде, дрожащей от невидимого течения и приводящей маленькие камушки на дне в диффузное для человеческого глаза состояние. Лишь с возникновением полутьмы между заходом солнца и наступлением ночи, погрузившей лес в пугающий мрак, мы вернулись на пляж.
К костру начали подтягиваться остальные ребята. Некоторые из них были навеселе. Парни казались типичными балагурами и разгильдяями, но отчего-то забавными. Исключая пару-тройку человек. Ну, ладно, больше. Значительно больше. Моя вечная жизненная ошибка — идеализировать людей.
К общему сборищу присоединился и Тони. На одежде были заметны темные пятна от брызг — куда только лихая не заносит его. Рука сжимала жестяную баночку с пивом. Вот уж кто в самом деле не меняется.
Моника и пара ее подружек прибежали следом, с раздражающим визгливым смехом что-то «обсуждая». Не имею представления, как они понимают друг друга с сим говором. Я бы давно оглохла. Или они общаются на низкочастотных щелчках и свистах, как китообразные? Согласно обстоятельствам, теория вполне имеет место быть.
Она села рядом с Тони и положила руки на его колено. Темные волосы почти закрывали губы, что-то нашептывающие ему на ухо.
— …скорее всего, буду ориентироваться на военно-воздушные силы. В принципе, с математикой и физикой у меня никогда проблем не было, да и отец хочет, чтобы я отучился на пилота.
Он повернул к ней голову, отчего носы почти соприкасались. Не хочу смотреть. Не хочу этого видеть. Тони отставил банку в сторону, перемещая ладонь на талию Моники. Прикрыл глаза, целуя просто, но задержав прикосновение. Отстранился с улыбкой, коротко взглянул на нее, а в следующий момент Моника заключила его лицо в ладони и поцеловала полноценно, обхватывая нижнюю губу и наклоняясь корпусом вперед, наваливаясь на его грудь.
— …или больше гуманитарный цикл?
Лицо и уши горели. Я сморгнула, только когда осознала, что изображение перед глазами тронула рябь. Поспешила перевести взгляд на собственные коленки, обтянутые джинсами, но на сетчатке четко отпечатался образ человека, смыкающего веки и чуть склоняющего голову вправо.
Каково это — целовать Тони Старка? Каково трогать его волосы, иметь полный доступ к любому участку тела, прикасаться к его рукам и водить пальцами по щекам? Что она чувствует, когда он целует ее? Когда прижимается к нему, когда он ведет ладонью вдоль ее бедер, перемещая руки на более мягкие части женского тела.
Каково это — чувствовать его тепло?
— Джинни, — так официально. Я слышала голос Роуди за циркуляцией крови, которая, как мне казалось, затопила все внутренности и мозг в частности.
Он не спрашивал, почему я пропустила мимо ушей все вопросы. Он ничего не говорил. Не удивлюсь, если он все понял без слов. Джеймс парень не глупый.
— Все нормально, — нелепо строить из себя дурочку, не понимающую, за какой целью ее назвали по имени. Это же Роудс. Даже если он никогда не догадывался и столкнулся с моей проблемой впервые, он не станет никому рассказывать. Он не такой. Он знает, что значит быть другом в таких случаях.
Джеймс молчал с несколько секунд, прежде чем нагнулся к костру и протянул мне палочку с зефиром.
— Спасибо, — голос прозвучал непривычно глухо и надломлено.
— Хочешь пройтись?
Отрицательное «нет» человеку, обращающемуся к тебе с искреннем беспокойством, выдавить не получилось. Я только резковато качнула головой.
—Я хочу… одна прогуляться, — ноги, упиравшиеся в землю, были явно чужими. — Спасибо за зефир, — я взмахнула палочкой, выдавливая жалкое подобие полуулыбки. Мышцы лица упрямо сопротивлялись и не желали принимать противоестественные выражения.
Роуди кивнул, роняя: «Конечно». Как будто бы двузначно.
Никто не обратил внимание, что один человек отделился от «стайки» в самый разгар веселья. Если бы на душе не было так мерзко, я бы скептически фыркнула — боже, кому есть дело до девчонки, имя которой они даже не знают.
Погано. Отвратительно.
