Мое прекрасное искупление (ЛП) полностью

– Ты обманул нас всех! Ты сукин сын! – закричал Трэвис, ударяя кулаком воздух.

– Ты закончил? – спросил Томас ровным голосом.

– Я не буду лгать Эбби. Если мне придется лгать ей, это все испортит.

– Итак, ты не согласен? – спросил Томас.

Трэвис сплел руки на своей голове, выглядя растерянным.

– Я не могу лгать своей жене, – Его руки упали по бокам, а глаза молчали, – Пожалуйста, не заставляй меня делать это, Томми, – Его нижняя губа задрожала, – Ты мой брат.

Томас уставился в его глаза, не говоря ни слова.

Я переступила с ноги на ногу, сохраняя уверенный взгляд.

– Тогда, возможно, тебе не следовало ввязываться в незаконную деятельность, которая повлекла за собой смерти ста тридцати двух студентов.

Лицо Трэвиса помрачнело, и голова упала вперед. Через целую минуту он потер шею и посмотрел на меня.

– Я подумаю об этом, – сказал он, проходя к двери.

– Трэвис, – сказал Томас, делая шаг.

– Я же сказал, я подумаю об этом.

Я дотронулась до руки Томаса и вздрогнула, когда дверь хлопнула.

Томас обхватил колени, хватая ртом воздух, а потом упал у двери. Я села на пол возле него, крепко держа его, пока он тихо рыдал.

Я снова кивнула Энтони, чтобы он налил Томасу другой напиток. Он не говорил, с тех пор, как Трэвис согласился на вербовку, или когда мы ехали из отеля в аэропорт. Он не сказал ни слова во время полета. Он просто показал жестом, что мы возьмем такси для короткой поездки к нашему дому.

Я не спрашивала, но я сказала ему, что мы пойдем в Каттерс. Было легко убедить его в чем–то, когда он перестал протестовать.

– Иисусе, – тихо сказала Вэл, снимая сумку со своего плеча. Она села, – Он выглядит паршиво.

Маркс сел по другую сторону от Томаса, позволяя своему другу мирно напиться. Он кинул пару орешков себе в рот и уставился в телевизор.

– Он будет в порядке, – сказала я, – Как Сойер?

Вэл поморщилась.

– Откуда мне знать?

– Правда? – сказала я невозмутимо, – Ты действительно собираешься мне лгать?

Она посмотрела на затылок Томаса.

– Мэддокс тебе сказал? – прошипела она.

– Да, и у него были дерьмовые выходные, поэтому ты не можешь на него злиться. Однако, я невероятно зла на тебя за то, что ты скрываешь такую грандиозную вещь, когда ты настаиваешь на том, чтобы знать каждую мелочь обо мне.

Вэл надулась.

– Мне жаль. Я не хотела, чтобы ты знала. Я не хотела, чтобы кто–нибудь знал. Я хотела бы, чтобы этого не случилось никогда.

– Тебе бы помогло забыть это, если бы ты не жила с ним, – сказала я.

– Он не подпишет бумаги по разводу, и если я съеду, я потеряю квартиру.

– И что?

– Я первая там стала жить!

– Переезжай ко мне, – сказала я.

– Правда? – спросила она, и ее глаза смягчились, – Ты сделаешь это для меня?

– Да. Какой кошмар. И, кроме того, было бы здорово поделить счета. Я бы могла купить машину, а до этого ездить с тобой на работу.

– Я ценю это, – сказала Вэл, наклонив голову, – Правда, но я не потеряю квартиру. Она моя, и его задница переедет, а не моя.

– Почему ты больше не хочешь ездить на работу со мной? – сказал Томас невнятно.

Это был первый раз за несколько часов, когда он заговорил, и звук его голоса удивил меня, словно он только что показался.

– Я хочу, – сказала я, – Я имела в виду, что если бы Вэл переехала, это была бы хорошая сделка.

Рукава его рубашки были закатаны почти до локтей, его галстук был расслаблен и небрежно свисал с шеи. Он так много выпил, что его глаза были наполовину закрыты.

– Что не так в поездках со мной?

– Ты переезжаешь к Лиис? – спросил Маркс, отклоняясь, чтобы посмотреть на Вэл.

– Нет, – сказала Вэл.

– Почему нет? – спросил Маркс, – Она предложила, а ты отказалась? Почему ты отказалась?

– Потому что это моя квартира, и я не отдам ее Чарли!

Маркс открыл рот, чтобы заговорить.

Перед тем, как он смог сказать что–то, Томас наклонился ко мне.

– Ты теперь слишком хороша для моей машины?

Я закатила глаза.

– Нет, – Я посмотрела на Вэл, – Кто такой Чарли?

– Сойер, – усмехнулась она.

– О, думаю, да, – сказал Томас, – Я думаю, ты считаешь, что слишком хороша для многих вещей.

– Окей, – отрезала я, и в мой голос просочился сарказм. Я обычно делала так с моей мамой, и это доводило ее до бешенства. Она могла ругаться на меня на японском, что она никогда–никогда не делала, если это было не в ответ на это простое слово из двух слогов. В ее глазах ничто не было более неуважительным. – Просто напейся, Томас, чтобы мы могли отвезти тебя домой, и Маркс уложил бы тебя.

– Для тебя я агент Мэддокс.

– Отлично. Я буду звать тебя так, когда ты не будешь пьян в слюни.

– Ты забыла, что ты привела меня сюда, – сказал он, прежде чем сделать глоток.

Вэл и Маркс обменялись взглядами.

– Хочешь еще выпить? – спросила я Томаса.

Он выглядел обиженным. – Нет. Нам пора идти домой.

Я подняла бровь. – Ты имеешь в виду, тебе пора домой.

– Итак, все, что ты сказала в эти выходные, было враньем? – спросил он.

– Нет, я помню, что была очень честной.

Его нос сморщился.

– Ты пошла домой со мной в последний раз, когда мы выпивали здесь вместе.

Маркс поморщился.

– Эй, Томас, может, нам….

– Нет, ты пошел домой со мной, – сказала я, очень стараясь не защищаться.