Всё, решено, мне нужно найти себе нормального парня. Возможно, Эльза права, и всё же стоит присмотреться к Леону?
— Почему Кэтрин вчера не пришла на ужин? — только сейчас я вспоминаю об отцовской блондинке.
Кэт обычно не пропускает ни одно подобное мероприятие, и порой мне кажется, что она специально старается втиснуться в мир отца, чтобы потом от неё было сложнее избавиться. После моих слов он ставит стакан с облепиховым чаем на блюдце и о чём-то задумывается, словно решает, говорить мне или нет. Поджимает губы и касается их указательным пальцем — не очень хороший знак. Значит, старик знает: то, что он хочет мне сказать, явно не вызовет восторга.
— Говори уже, что случилось, — от ожидания завтрак не лезет в горло, хоть до этого я и был готов проглотить всё вместе с тарелкой. — Она залетела от тебя, и вы хотите подарить мне братика или сестрёнку? Умоляю, скажи, что нет!
Из задумчивого отец превращается в взбешённого, между бровей у него появляется складка, а взгляд стрелой пытается пронзить меня насквозь. Неужели эта девица настолько сильно вскружила ему голову? Тогда зачем ему развлекаться с занозой? Или, может, теперь ему мало одной.
— Подбирай слова, когда говоришь про Кэт, — шипит он на меня, и мне приходится удержаться от дальнейших колкостей, хоть они и крутятся на языке. — И нет, она не беременна. Хотел обсудить с тобой один серьёзный момент. Если ты вообще способен говорить о чём-то серьёзно.
О, нет, этот тон. Терпеть не могу, когда он выставляет меня подростком в пубертатном периоде, хотя этот этап давным-давно уже миновал. Прекрасно знаю эту тактику, отец старается выставить меня виноватым, агрессивным, ведь прекрасно знает, что задумал какую-то хрень, и уже предвидит мою реакцию.
— Говори, что хотел, — поднимаю руки вверх в капитулирующем жесте и даю понять, что не стану больше дерзить. Пока не стану.
Старик запускает руку во внутренний карман своего идеального пиджака графитового цвета и выуживает оттуда небольшую атласную коробочку ярко-красного оттенка. Я хмыкаю в предвкушении новой побрякушки для блондинки, но, когда он её открывает, воздух буквально застревает у меня в горле и мне приходится с силой его проталкивать, чтобы постараться не задохнуться. Даётся это с трудом, и первые вздохи лезвием полосуют лёгкие, а глаза начинает щипать оттого, что я забываю прикрывать веки. Слизистая пересыхает. Паршивое состояние, а, что ещё хуже всего, — то, что этот урод сделал точную копию кольца матери. Один в один. Такой же красный камень, в точности такая же оправа, и даже я, видящий оригинал тысячу раз, не могу найти отличий.
— Зачем? — с трудом проглатываю ком в горле, и от этого появляется ощущение, что по внутренностям проходятся наждачной бумагой. — Зачем тебе оно?
Отец наспех закрывает коробочку, видя мою реакцию, и убирает украшение обратно. Возможно, мне показалось, и это вовсе не то кольцо? Появляется желание вскочить на ноги и проверить личный сейф в комнате, в котором я храню последнюю связующую нить, которая осталась у меня от матери. Не той женщины, которая отказалась от своего ребёнка, а мамы, которую я любил раньше, которая заботилась обо мне и которая испарилась в тот проклятый день. Она бросила нас, но с этим кольцом связано слишком много светлых и самых лучших воспоминаний в моей жизни, они все остались за чертой до того момента, как жизнь сломала меня. Я не могу его лишиться, так же, как и не позволю какой-то очередной бабе отца его носить.
