Не знаю, как говорить дальше. Все становится пылью, тленом и копотью. Мир кажется игрушечным и вымышленным, только пять букв живые. Они наливаются и бряцают, становятся более осязаемыми.
— М-да, — задумчиво бросает Лекс, глядя на меня. — Тебе лучше? — одобрительно машет головой на мой кивок. — Хочешь отвезу к нему?
Не слышу звук своего голоса, но понимаю, что много раз подряд говорю «да». Мне плевать на все: на работу, на Кира, на всю мою жизнь. Мне важно знать правду. Жизненно необходимо просто.
— Когда? — шиплю почти без голоса. — Время? Сейчас можно? Готова. Я готова, слышишь?!
Лекс растягивает лицо в улыбке, но глаза невеселые. В самой глубине громилы таится детская непосредственность, но добраться до нее непросто. Каким-то образом улавливаю почти незримое, но я настолько обескровлена, что тут же упускаю видение.
— Завезу тебя домой, — гудит он, заводя мотор. — Вещи теплые возьми и нужно кое-что купить еще. Еду и тряпки. В ночь выедем. Ник, только одно условие.
Вскидываю голову, как заезженная лошадь. Готова услышать и принять все, что скажет. В голове не единой мысли. Заведомо на все согласна, что скажет. Пульсирует только одно. Я увижу Макса.
— Какое?
— Ничего не спрашивай у меня. Давай отстраненно обо всем. Гюрза сам скажет.
— Кто? Какой Гюрза?
— Бл... — матерится Лекс. — Макс. И еще, Ник, ты помни. Он невозможное сделал, чтобы ваша встреча состоялась. Помни и не забывай.
Киваю и ничего не отвечаю. В его духе делать то, о чем другие не помышляют.
Я беру из дома пару вещей. Потом закупаем с Лексом по списку много всего. Удивляет ассортимент. От бритвы и белья до долгохранящихся съестных продуктов. Вскидываю брови, но молчу, как обещала. Забиваем багажник и выезжаем в ночь. Дорога долгая, Лекс предлагает поспать. Измотанная, поэтому сразу проваливаюсь в тревожный сон.
— Вот тут подожди, — ставит сумки Лекс и внимательно смотрит. — Ник, располагайся. И меньше обращай внимание на помещение. Короче, давай. Пойду разведаю обстановку пока.
Но натужно трезвонящий телефон останавливает его в дверях. Он цапает его и уставившись на экран вдруг каменеет. Его лицо заливает белизной. Лекс принимает звонок и истошно кричащий голос в мембране прорывает пространство.
Что-то о рожающей женщине. Ей плохо. Большая кровопотеря. Речь о спасении жизни. Мне неудобно прислушиваться, пытаюсь забиться в дальний угол, но голос просто заполняет воздух. Господи, как мне жаль.
Лекс молчит. Хватается рукой за лицо и сильно сжимает. Его трясет так сильно, что колебания чувствую. Он тихо спрашивает, когда увезли, что требуется сейчас, какой врач и что-то еще. Потом отбивает звонок и остекленевшим взглядом смотрит мимо меня.
— Лёш! — впервые называю его так. — Лёша, слышишь?
Мне так жаль. Так жаль… Боже мой.
Он достает рацию и набирает там что-то. Сквозь треск слышу непонятный шифр. Лекс подносит к губам шипящую коробку и глухо скрипит.
— Булат вызывает. Первый, прием. Вертушка нужна. В город Н…ск. Роддом номер четыре.
Треск смолкает. Следует затяжная пауза. Тишина так сильно бьет по голове, что становится тяжко. Теряю счет времени, но позже совершенно отчетливо слышу ответ.
— Вертушка будет.
Лекс невидяще кивает и тут же набирает номер с мобильного.
— Андрей Иванович, это Булатов. Как Катя? Я не знал. Почему раньше срока? … Понял… Понял… Шанс есть?... Нет… Нет!!! Помогите ей... Вытащите, слышите?! Вытащите!!! … Да, буду. Скоро буду.
В эту же минуту исчезает.
Сжимаю ладони, прижимаю к груди и коротко, но так искренне молюсь за его Катю, что слёзы выступают на лице. Пусть выживет и она и малыш. Но вместе с тем приходит непрошенное ошеломление. У Булатова жена. Мне поначалу казалось, что он к семейной жизни не приспособлен. Что он в принципе не умеет глубоко чувствовать. Хотя кто я такая, чтобы рассуждать так о постороннем незнакомом человеке.
Тупо сижу на диване минут тридцать. Что мне дальше делать? Как быть? Может выйти и спросить кого-то? Или лучше не высовываться никуда? Терпение на исходе. Я как струна звеню и дрожу. От предвкушения, от скорой близости, от разговора. От всего!
Мечусь по домику, натыкаюсь на мебель. Здесь все довольно скромно, но чистенько. Комната, душевая и кухня. Мне все равно, если честно. Главное не обстановка, а совсем другое. Еще через полчаса начинаю нервничать. Накрывает призрачной крошечной сыпью, которая как язва распространяется по телу и зудит. Изнемогаю от нетерпения. Так хочу Тайпанова видеть, что физически плохо становится.
На крылечке слышу стук ботинок. Тяжелая подошва прогибает деревянный настил.
Я слышу треск и скрип сосны. Внутренние органы скукоживаются и подворачиваются в один комок. Дыхание становится реже и воздуха будто не хватает.
Сильная рука дергает дверь на себя. Она поёт и плачет. Хлопок. Щеколда.
Выдох. Нервный и тяжелый. Сбившееся дыхание все громче.
Замираю. Сердце останавливается. И с рывком второй двери начинает стучат громче, больнее и яростней.
Камуфляж. Короткие волосы. Отросшая борода и взгляд. Его взгляд.
