Капитан Клейнмихель встретил Их Высочества в Везуле переправившимися в Базель чрез Рейн и, передав своевременно данное Высочайшее повеление, возвратился к Его Императорскому Величеству в Париж из Нанси, так как путь на Лангр и Шомон был уже занят неприятелем.
Молодой Клейнмихель (отец которого Андрей Андреевич, швед родом, в отечественную и заграничную того времени войны неутомимо занимался набором и образованием запасных войск, пополнявших собою беспрестанную убыль военных сил наших) 16 марта 1814 года был назначен флигель-адъютантом к Государю (милость тогда редкая). С 24 марта 1819 года Клейнмихель состоял начальником штаба по поселенным войскам, и тут Император Александр Павлович особенно близко мог оценить его распорядительность, точность и неутомимость.
Известно, что устройство военных поселений было любимою мечтою Государя. В формуляре Клейнмихеля за 1822 год сказано, что Государь, «осмотрев поселенные округа 1-й гренадерской дивизии, нашел их в отличном состоянии, которое тем более может быть им поставлено в достоинство, что превосходное состояние сие по фронту нисколько не останавливало сельские и прочие работы, в округах ими производимые».
Состоя в течение многих лет в железной школе графа Аракчеева, Клейнмихель навык к беспрекословной исполнительности и был постоянно на виду у Государя, в самом средоточии военного и внутреннего управления.
Император Николай Павлович в день своего коронования, 22 августа 1826 г., назначил Клейнмихеля своим генерал-адъютантом и затем, в течение почти 30 лет, он был одним из самых близких лиц к Государю.
С 1 мая 1832 года Клейнмихель, дежурным генералом Главного штаба, с 26 марта 1839 года – графом Российской империи, в том же году заведует устройством лагеря под Бородином (где некогда отличился в бою), а с 11 августа 1842 года – главноуправляющим путями сообщения. Многотрудную и многополезную службу свою граф П. А. Клейнмихель оставил 15 октября 1855 года.
Два твои письма получил я одно скоро после другого, любезный Горчаков; прости, ежели на сей раз не своей рукой отвечаю: я обременен делами. Известие о геройском поведении войск наших в деле под Четати меня не удивило, но тем более с сердечным сокрушением узнал я об огромной потере их, ничуть не соразмерной с предметом, а еще менее мне понятной, как план действий.
Реляция писана так неясно, так противоречиво, так неполно, что я ничего понять не могу. Я уже обращал твое внимание на эти донесения, писанные столь небрежно и дурно, что выходят из всякой меры. В последний раз требую, чтоб
в рапортах ко мне писана была одна правда, как есть, без романов и пропусков, вводящих меня в совершенное недоумение о происходившем. Здесь, например:
1) зачем войска были растянуты так, что в Четати стоял Баумгартен с 3 батальонами, в Моцацее Бельгард с 4, а Анреп в Быйлешти, на оконечном левом фланге с главным резервом?
2) Зачем по первому сведению о движении турок Анреп не пошел им прямо в тыл, что, кажется, просто было и отчего бы, вероятно, из них никто бы не воротился в Калафат?
3) Отчего Анреп с 15 эскадронами и конной батареей опоздал и не преследовал бегущих турок?
Все это мне объясни, ибо ничего этого из реляций понять не можно.
Ежели так будем тратить войска, то убьем их дух, и никаких резервов не достанет на их пополнение. Тратить надо на решительный удар – где же он тут??? Потерять 2000 человек лучших войск и офицеров, чтобы взять 6 орудий и дать туркам спокойно возвратиться в свое гнездо, тогда как надо было радоваться давно желанному случаю, что они, как дураки, вышли в поле, и не дать уже ни одной душе воротиться; это просто задача, которой угадать не могу, но душевно огорчен, видя подобные распоряжения.
Итак, спеши мне это все разъяснить и прими меры, чтобы впредь бесплодной траты людей не было; это грешно, и, вместо того, чтобы приблизить к нашей цели, отдаляет от оной, ибо тратит драгоценное войско тогда, когда еще много важного предстоит и обстоятельства все грознее.
Спеши представить к награде отличившихся и не забудь об убитых и раненых; пришли их списки.
Нетерпеливо ожидаю, что ты решишь под Калафатом, и надеюсь, что не вдашься в ошибку лбом брать укрепления, в которых притом удержаться нельзя будет за огнем с противного берега. Гораздо важнее для нас ускорить переправу на нижнем Дунае: это мнение делит и фельдмаршал.
Самое счастливое было бы, кажется, воспользоваться случаем, ежели Дунай замерзнет, и сейчас овладеть Исакчей, Тульчей, Мачином, а потом и г. Гирсовом, не идя далее до вскрытия реки, и тогда подвесть сейчас всю флотилию, а за ней магазин на судах, чтоб идти к Силистрии; устроить вторую переправу у Калараша и явиться под Силистриею с 8, 9, 15-й и бригадой 14-й дивизии, ежели оно сделаться может, – было б славно.
