Вкусно пообедав, мы приступаем к поиску приличного пансиона, спрашиваем, наводим справки (оказывается, Глазки не особо опытен в этих делах, даром что такие глазки), говорим со старушкой, которая ведет нас показывать комнату. Комнатка оказывается симпатичной, с розовыми подушечками и покрывальцем, как для молодоженов. Мы даем согласие и идем прогуляться по берегу. Закат, молча сидим на камнях.
Весь вечер мы гуляем по набережной. Замок, освещенный в темноте летит и кажется рисунком из сказки, компьютерной игрой, чудом света. Глазки помешаны на исполнении моих желаний, чего нельзя было сказать о молодой зеленой Махе. В кафешке прямо посреди прогулочной улочки я ем любимое шоколадное мороженое в огромной вазочке - с таким наслаждением, что пустовавшее было кафе быстренько наполняется желающими покушать.
Я затаскиваю Глазки на полигон с обтянутыми резиной автомобильчиками и мы сбиваем друг друга, от души хохоча.
Никак не могу втолковать ему, что у счастливых людей иногда не бывает желаний, потому что уже нечего желать.
По дороге в пансион он покупает себе воду и чипсы. Мы молча сидим на балкончике, внизу играет живая музыка. Стена перекрывает вид на море, но полоски, которую видно, уже достаточно. Все хорошо? – он поворачивается ко мне. Я киваю. Хочется обойтись без слов.
Он раздевается медленно, как во сне.
Судя по всему, я оправдываю его ожидания. Вот он, рай, тихо говорит Кадир.
Мы ложимся и засыпаем, взявшись за руки.
Это ни страсть, ни секс, ни любовь, ни похоть, ни дружба. Какое-то необходимое временное притяжение, которое останется в памяти на всю жизнь. Муравьиная тяга, заполнение себя счастьем человеческого родства и близкого общения.
Под жужжание мобильника мы встаем, как роботы. Пять часов утра. Седлаем своего «ишака» и потихоньку набираем скорость. Ехать оказывается не так уж тепло. Холодный воздух пробирается под кожу. Мы останавливаемся и надеваем куртку, мне он захватил кофту с капюшоном. Невзирая на то, как я буду выглядеть, крепко завязываю капюшон, голова мерзнет больше всего. Все остальное я прячу за его спиной. Спустя минут пятнадцать, вытирая слезы, текущие от ветра, я чувствую, что больше всего мерзнут ноги, так как я еду в шортах и босоножках. К концу поездки кожа на ногах покрывается как будто белым инеем.
Когда мы проезжаем открытые места, ветер с моря продувает нас до костей. Глазки начинают уже как-то неестественно выгибать шею, все чаще и чаще. Не завидую ему, так как сидеть впереди мне бы сейчас совсем не хотелось…
Останавливаемся у моего пансиона и смотрим друг на друга. Мы привезли на себе клочья утреннего тумана. Такое ощущение, что мы прожили вместе как минимум лет пять.
Теперь как-то надо попасть в комнату. Вряд ли кто мне мне откроет в такую рань, и точно, громко и безуспешно стучусь в нашу дверь, а может, и нет никого, мои могли зависнуть бог знает где. Спускаюсь вниз, крадусь в подсобку, оттуда как-то доставали нам запасной ключ. Сорвав ключ из шкафчика скрюченными от холода руками, в застывшей после мотоцикла позе пытаюсь снова подняться по лестнице, отпираю дверь, пальцы еле ворочаются, все спят как мертвые, причем народу как будто больше обычного. Возвращаю на место спасительный ключ и ныряю под одеяло к Нифу. Рядом с ней сопит чернолицый Полоска, слава богу, он миниатюрен, много места не занимает. Меня еще трясет от холода, и я потихоньку подбираюсь к теплому беспечному Нифу. Она что-то бормочет во сне. Пускай думает, что я пристаю, все, что угодно, хоть согреюсь. Привалившись к ней, счастливая, засыпаю.
Как приятно кормить собою голодных мужчин.
Здесь мы бессмертны, как терминаторы с космической системой управления. Кааль-бим яра-лы… Жизненная философия обнажается до неприличия. Разность наших религий добавляют остроты ощущений. Они пользуются нами, мы используем их. Мы безумно любим их, они – нас. Они ненавидят и боятся нас, потому что не хотят мучений, расставаний, наших измен и их зависимости, мы ненавидим их, потому что наша жизнь уже давно зависит от них одних.
Почему ты сегодня какой-то грустный?
Я должен с тобой обо всем поговорить.
Давай поговорим.
Не сейчас. Вечером поедем поужинать, тогда и поговорим.
Судя по выражению «глазкиного» лица, разговор должен быть не очень приятным. Интересно, о чем таком серьезном мы можем говорить?
Мы седлаем наш «мотор» и куда-то долго едем, не сворачивая с шоссе. Я, как обычно, не спрашиваю куда. Когда они носятся с тобой, как с пудом золота, сложно представить, чтобы они завезли тебя куда-то «не туда». «Неправильных» мест здесь не бывает.