Кира даже побывала в эротическом сне, и это оказалось очень забавно, особенно с учётом того, что тот принадлежал девчонке, а Кира в какой-то момент обнаружила себя исполнителем, так сказать, «главной роли», причём мужской — похоже, её видели как часть сна, а не как инородный элемент. Впрочем, сначала Кира подумала, что это сон с очередным маньяком или преследованием, так как стоял полумрак, а из ниоткуда свисали какие-то белые полотнища ткани, в которых хорошо прятаться и пугать тенями и прочим. Но чуть позже выяснилось, что из ткани также получается неплохой гамак и что-то вроде верёвок для связывания и удержания.
— Да, я так хочу тебя, иди ко мне… — прозвучал женский голос, и Кира вышла к тому самому «гамаку». Девчонка висела на этих тряпках с завязанными глазами. — Прикоснись ко мне, пожалуйста!
Возможно, сон был об одиночестве или чём-то таком, но кроме Киры и хозяйки сна никого не наблюдалось. Ни маньяков, ни парней. Так что Кира провела рукой по голой ноге, заставив девчонку застонать.
— Не уходи, пожалуйста, ещё… Так хочу тебя! — всё вокруг звенело от какого-то отчаяния и страсти.
И вот тогда Кира и обнаружила у себя «лишние» органы и даже желание их применить, чтобы узнать, каково парням, особенно когда так откровенно приглашают. С Кириллом они в основном только обжимались и целовались и ни до какого секса не дошли. Она была его первой девушкой, даже поцелуй с ней, по его заверениям, был первым в его жизни. Хотя, может быть, он до этого тренировался на помидорах, так как целовался более чем хорошо.
— Да, возьми меня! — попросила девушка, и Кира ощутила прилив крови к причинному месту и не обнаружила желания отказываться от приглашения.
В сонных реальностях незаметно пролетел конец апреля. Первое мая было выходным днём, но выпало на среду. Зато в субботу они отучились за десятое число и получили небольшие каникулы: с девятого по двенадцатое мая. Кира уехала к родителям, захватив с собой свой блокнот со стихами, которые пообещала маме привезти, чтобы почитать, что написала. Конечно, она записывала стихи в письмах, но мама хотела «настоящего живого чтения», тем более времени было чуть побольше, чем полтора дня, когда надо успеть и туда, и сюда. Она печатала стихи летом, но мама хотела, чтобы ей именно прочитали.
— А это я перед выездом написала, — сказала Кира и продекламировала:
— Ого, как красиво и необычно! — удивилась мама. — Очень нежно получилось.
— Да, — Кира замялась, но тему своих новых «способностей» решила не развивать.
В конце мая в клубе психологии была последняя встреча. После студенты уходили на зачётную неделю и экзамены. Ещё до начала последнего тренинга к Кире подошёл Симба.
— Слушай, у меня тут появилось два билета на… на оперу. Давай сходим? Это завтра как раз.
— Ну, давай, — пожала плечами Кира. — Во сколько? И что за опера?
— Э… Ну я не знаю, какая-то… Что-то там на «три»… — замялся Симба.
— Может, «Травиата»? — предположила Кира.
— Ага, она вроде. Значит, ты пойдёшь?
— Да, давай встретимся у театра. Во сколько там начало?
— В семь вечера.
— Договорились. Значит, где-то без пятнадцати — без двадцати семь, да?
— Да, наверное…
Даша решила провести тренинг про любовь и отношения. Они обсуждали различные ситуации, а в последнем задании должны были признаться в любви кому-нибудь из присутствующих, вроде как чтобы «потренироваться на ком-то». Естественно, на глазах у всех остальных, которые после «давали советы» и говорили, верят ли в это или не верят. Впрочем, не все восприняли задание серьёзно, даже сбивались, хихикали и смущались, особенно девчонки. Но в целом многие довольно легко говорили слова любви и о том, что человек дорог и важен.
— Кира, можно тебя? — позвал Вася, чья очередь «признаваться» настала.
Она кивнула и села на стул напротив.
— Кира, ты всегда была моим светом, — немного пафосно начал Вася. — Когда я тебя увидел, всё внутри зажглось, сердце забилось чаще, твоя улыбка радовала меня весь день…
Кира внимательно смотрела в его лицо, слушала какие-то напыщенные слова и… не верила.
