Каково жить, если знаешь, что твоя страна скоро кардинально изменится? Да, ты можешь подстелить себе соломки, можешь помочь другим, зная их будущее, можешь помешать врагам. Шаг за шагом, сам не всегда желая этого, Анатолий Штыба получает всё больше возможностей менять мир.
Таксистов нет! Прилетело несколько рейсов и все машины уже разъехались! С двумя сумками лезу в рейсовый автобус и еду до автовокзала, потом с пересадкой до Студгородка, немного пешком в гору, и я в общаге.
На вахте опять новый вахтёр. Смотрит на меня подозрительно, пришлось показывать пропуск, еле нашёл его. В общаге многолюдно, несколько десятков вновь поступивших суетятся и галдят. Морщусь и иду в наш закуток. Опять засада, нет дома никого, а судя, по нежилому виду, Бейбут и не приезжал. Хрен знает, когда приедет. Стучусь к Ленке, тех тоже дома нет. Вспоминаю, что это первому курсу в деревню раньше, а мы поедем позже. Тут из старших курсов только те, кому делать нечего дома. Сходить на тренировку? А ведь точно! На улице заморосил небольшой дождик, а у меня есть дождевик с капюшоном. Быстро собираюсь и иду вниз через лес в спортивную секцию. По пути, около универсама, меня окликает знакомый голос.
Под козырьком черного входа стоит красавица Маша — продавщица из магазина. Правда, вид у неё сейчас не очень. Фингал под глазом светится.
— Муж вернулся из экспедиции, — пыхнув сигареткой, ответила она на мой немой вопрос.
— Застукал, что ли? — просто так, из вежливости, спросил я.
— Соседи наболтали. Да ну его, разведусь с ним. Дочка уже взрослая, — пояснила собеседница. — Ты как на Столбы сходить? На выходные следующие собираемся. Хотел же, вроде?
— Столбы? — задумался я. — Не знаю пока, я приехал сегодня только, вот, кстати, подарок тебе.
Достаю из кармана куртки фарфоровую статуэтку в виде девушки в длинном платье.
— Спасибо! Зойке понравится, — кивнула головой Маша и, попрощавшись, ушла.
«Зойка — дочь, наверное, вроде, говорила десять лет ей, а Столбы… надо подумать. Не сильно я вообще-то и хотел. Маша уж очень хороша, повезло мужу, или не повезло?» — размышляю я, заходя в зал.
Быстро переодеваюсь, здороваюсь с парнями и дарю им значки с фестиваля, нагреб их, чуть ли не полный карман для раздачи.
— Толя, молодец, что сразу пришёл, знакомься с нашим новым тренером — Аркадий Иванович Штыль, — представил Игорь Леонидович улыбчивого мужичка в весе мухи.
«Этот — тертый калач, сразу видно по движениям и по повадкам», — оценил я нового тренера через минут пятнадцать тренировки.
— Толя, есть разговор, — подозвал меня Аркадий Иванович после тренировки.
— Слушаю вас, — вежливо спросил я, закидывая сумку на плечо.
— Ты же из Ростова? Смотрел твои документы, и понять не могу — у какого тренера ты там занимался?
— Я из поселка небольшого, — начал нагонять мути я.
— У вас там два тренера, Куксин по борьбе, и Фомин по боксу, оба о тебе не в курсе, — припер меня к стенке он. — Словно и не жил ты там.
— А зачем вам? И что значит «не жил»? У меня отец там начальник убойного цеха, бабушка — фронтовичка, в школе меня все знают, в райкоме тоже. Более того, и в обкоме КПСС обо мне слышали. Вы для каких целей что-то искали? — опустил глаза на дядю я.
— Что значит «для каких»? — опешил новый тренер. — Не сходится!
— Ну и хрен с ним, пусть не сходится. Ещё вопросы будут? — обозлился я.
— Ты, я вижу, нос-то задрал, мальчишка, — в ответ огрызнулся тренер.
— Иваныч, что случилось? — вовремя подоспел Игорь Леонидович.
— Может, ты пояснишь. У парня три года занятия боксом, а тренера, которого ты записал в анкете, я спрашивал, не знает он Анатолия! — упёр палец в меня искатель правды.
— Это, Иваныч, … ну прибавил я стажа два года ему, иначе бы его до чемпионата города не допустили! Мой косяк, чего к парню пристал? — схватил за руку разошедшегося мужика мой единственный в этом теле тренер.
— Я папе сегодня же позвоню, пусть он зайдёт к Фоме и скажет, на кого я похож. Не факт, что алкаш этот зубы последние не потеряет, но хоть будет бухать меньше, — обозлился я и хотел уже было уйти.
— Постой, ты и вправду знаешь Фомина? — удивился Иваныч.
Ещё бы я его не знал, три года занятий борьбой и три года боксом в старом теле, именно у Куксина и Фомина я и провел в своё время.
Фомин изрядно закладывал, и все наши деревенские парни в той или иной мере прошли через его секцию, хрена с два он всех упомнит. Вот Куксин — тот да, аккуратист был, всё про всех знал, за любой пропуск выгонял из секции, жаль, рано умер. Тьфу, жив ещё, лет через пять умрёт, я потом ещё буду деньги башлять на турнир его имени, лет десять подряд. Не я один, но и я в том числе.
А алкаш Фомин жив был до моего прыжка в этот мир, не тренировал уже никого, понятно, забросит лет через пять, или попрут. Зубы так и не вставит. Отец его точно знать должен, и он батю.
— Ты это, малой, тогда зла не держи. Мог бы сразу сказать…
— Да, Толя, отправляй всех ко мне в будущем, Фомин у тебя первым тренером записан, я уже жалею, что на себя не оформил, — немного подправил спич Игорь Леонидович.
— Хорошо, так и буду говорить, тем более, это правда — немного, но занимался я там, — улыбнулся я и, не протягивая руки, развернулся на выход.
«Вот мутный типок у нас в секции теперь! — злился я. — Пинкертон недоделанный».
