– Кто бы мог подумать. Утром мне звонила Ванпельт сообщить, что делает передачу на эту же тему, и просила кое-что прокомментировать. Для человека, который не привык утруждать себя фактами, похоже, она знает слишком много подробностей.
– Смотри, я в это не вмешиваюсь.
– Я и не прошу. Я просто хочу сказать, что Ноласко наплевать, как это отразится на департаменте, он просто видит еще одну возможность пнуть меня в задницу. И если я скажу ему, что и мне плевать, как это отразится на департаменте, то буду благодарна за небольшую поддержку. Пока он не имеет претензий к моей работе, остальное не его печаль и не его дело.
– Не стреляй в парламентера, Трейси.
Она помолчала.
– Извини, Билли. Просто сейчас мне это совсем некстати.
– Откуда идет информация?
– Сдается мне, это седар-гроувский шериф, который уже двадцать лет имеет на меня зуб.
– Ну, кто бы это ни был, похоже, он намеревается устроить тебе веселую жизнь. Манпельт любит всякое личное дерьмо.
– Спасибо за предупреждение, Билли. Извини, что огрызалась.
– Что слышно в деле Хансен?
– Мы приехали с пустыми руками.
– Это проблема.
– Я знаю.
Уильямс открыл дверь.
– Обещай мне, что будешь вести себя прилично.
– Ты ж меня знаешь.
– Да, потому и боюсь.
Телефон у нее на столе действительно зазвонил, и позже Трейси пришлось пойти в конференц-зал. Сам факт, что ее пригласили на собрание, был необычен. Обычно ее только извещали через Уильямса о принятых начальством решениях. Она решила, что понадобилась Ноласко, чтобы устроить ей выволочку перед Уильямсом и Лаубом и пометить территорию своей власти. Начальник стоял сбоку от стола с Беннетом Ли из службы связей с общественностью. Ли не было бы здесь, если бы Ноласко не ожидал от Трейси заявления для СМИ. Она снова собиралась разочаровать его и подошла к той стороне стола, где стояли Уильямс и Лауб.
– Детектив Кроссуайт, спасибо, что присоединились к нам, – сказал Ноласко. – Вам известно, зачем мы здесь собрались?
– Не могу сказать, что известно. – Она хитрила, так как не хотела раскрывать, что Уильямс предупредил ее.
Все заняли свои места. Ли положил на стол блокнот и взял ручку.
– Мы получили звонок от репортера с просьбой прокомментировать сюжет, над которым она работает, – начал Ноласко.
– Это вы дали Ванпельт мой прямой телефон?
– Простите?
– Ванпельт позвонила мне по прямой линии. Это она тот репортер, что просит прокомментировать сюжет?
Глава отдела сжал челюсти.
– На мисс Ванпельт произвело впечатление, что вы помогаете адвокату добиться повторного суда над осужденным убийцей.
– Да, так она и сказала.
– Можете просветить нас?
Теперь, когда ему уже было под шестьдесят, Ноласко оставался стройным и в хорошей физической форме. Он расчесывал волосы на прямой пробор. Несколько лет назад он начал их красить в странный оттенок каштанового, почти как ржавчина, совсем не тот цвет, какого были его клинообразные усы.
Трейси подумалось, что он похож на стареющую порнозвезду.
– Это не сложно. Даже такая писака, как Ванпельт, придерживается основных фактов.
– И каковы же факты? – спросил начальник.
– Вы их уже знаете, – ответила Трейси.
Ноласко был в отборочной комиссии, когда Трейси подавала заявление в академию. Он также присутствовал, когда приемная комиссия спрашивала ее об исчезновении сестры. Трейси потратила две недели на подачу заявления и собеседования.
– Но остальные не знают.
Она постаралась не дать ему вывести ее из равновесия и повернулась к Лаубу и Уильямсу.
– Двадцать лет назад мою сестру убили. Ее тела не обнаружили. Эдмунд Хауз был осужден по косвенным уликам. В прошлом месяце останки моей сестры нашлись. Результаты судебной экспертизы на месте захоронения противоречат свидетельствам, представленным суду над Хаузом. – Она опустила подробности, не желая, чтобы Ноласко поделился информацией с Каллоуэем и Ванпельт. – Его адвокат воспользовался этими противоречиями, чтобы подать ходатайство о пересмотре дела. – Она снова обратилась к Ноласко: – Ну, мы покончили с этим?
– Вы знаете этого адвоката? – спросил он.
Трейси ощутила закипающую злобу.
– Седар-Гроув – маленький городок, капитан. Я знаю всех, кто там вырос.
– Есть сведения, что вы проводили собственное расследование, – сказал Ноласко.
– Откуда могут быть такие сведения?
– Вы проводили собственное расследование?
– У меня были сомнения насчет вины Хауза, как только его арестовали.
– Это не ответ на мой вопрос.
– Двадцать лет назад я подвергла сомнению свидетельства, которые привели к осуждению Хауза. У некоторых в Седар-Гроуве, включая шерифа, это не вызвало радости.
– Значит, вы проводили собственное расследование, – заключил начальник.
Трейси понимала, к чему он клонит. Использование служебного положения для личного расследования может быть основанием для выговора и, возможно, временного отстранения от работы.
– Что вы называете расследованием?
– Думаю, вы знакомы с этим термином.
– Я никогда не использовала свое служебное положение детектива по убийствам, если вы спрашиваете об этом. Все, что делала, я делала в свое свободное время.
– Значит, это было расследование?
– Правильнее сказать – хобби.
