Золото, кровь и древние мистические тайны... Это почти неделимое триединство, и часто череда жестоких преступлений протягивается сквозь столетия, лишая древние тайны романтического ореола.Археологами найден уникальный золотой энклапион, принадлежавший тамплиерам – рыцарям Храма. Слишком многие желают обладать им и его тайной, скрытой в зашифрованной надписи. Люди гибнут один за другим, рассеченные чудовищным ударом меча. Может, это дух рыцаря мстит за поругание своей святыни?Глеб Сиверов, спецагент ФСБ по кличке Слепой, не верит в оживших призраков. Только здравый смысл, бесстрашие и, конечно, удача могут помочь ему найти преступника...
Глеб принял душ и побрился, протирая запотевшее зеркало ладонью свободной руки. Он вытерся насухо большим махровым полотенцем, набросил халат и, щелкнув задвижкой, открыл дверь ванной. По ногам потянуло кондиционированным воздухом, который после горячего душа показался прямо-таки ледяным, из ванной в крошечную прихожую, клубясь и тая, повалил влажный пар. Зеркало, которое Глеб никак не мог протереть, моментально очистилось само собой; напоследок скорчив своему отражению зверскую рожу и получив в ответ точно такую же, Сиверов вышел из ванной и выключил свет.
Из гостиной доносилось невнятное бормотание телевизора.
– Душ свободен! – крикнул он в открытую дверь.
– Да, – откликнулась жена, – слышу. Подожди немного, я хочу досмотреть сюжет.
Причесываясь перед зеркалом в прихожей, Глеб едва заметно пожал плечами: стоило ехать в такую даль, чтобы убивать время перед телевизором! Что же там такого показывают, что Ирина, никогда не числившаяся в рядах заядлых телезрителей, не может оторваться от экрана? Она сказала "сюжет", следовательно, речь идет все-таки о выпуске новостей, а не о бразильском телесериале. Что ж, уже хорошо...
Рассеянно протирая полой халата мокрую расческу, Глеб вошел в гостиную и опустился на подлокотник кресла, в котором сидела Ирина. На экране появилась здоровенная, очень аккуратная прямоугольная яма с отвесными краями, вырытая в сухой, твердой, как камень, глинистой почве. На ее дне, гладком, как паркет бальной залы, копошились полуодетые загорелые люди с лопатами и просматривались четкие очертания какого-то основательно обглоданного временем фундамента.
– ...Территории Псковского кремля, – услышал Сиверов голос диктора. – Строение, идентифицированное специалистами как церковь, приблизительно датируется тринадцатым веком. Находка подтверждает выдвинутую доктором исторических наук Осмоловским теорию о том...
Жена потерлась щекой об его плечо. Глеб поцеловал ее в макушку, вдохнув запах ее волос, выслушал двусмысленный комплимент по поводу своего собственного запаха ("От тебя пахнет, как из цистерны с одеколоном", – было сказано ему), засмеялся и, легко встав с подлокотника, направился в спальню. В отличие от Ирины, он мало интересовался старинной архитектурой, а уж выдвинутая каким-то доктором Осмоловским теория и вовсе занимала его в самую последнюю очередь.
Раскладывая на кровати одежду, он слышал доносящееся из гостиной косноязычное бормотание какого-то мужчины – надо думать, того самого доктора, который нашел на территории Псковского кремля подтверждение своей теории, – что-то о подземельях, которые предстоит вскрыть и исследовать, о захоронениях, о каких-то черепках и бусах, что-то такое решительно опровергавших, а что-то, наоборот, доказывающих. Потом бодрый голос диктора с неуместно жизнерадостной интонацией заговорил о кадровых перестановках в высшем руководстве Газпрома и умолк на полуслове – Ирина выключила телевизор. Вскоре в ванной щелкнула задвижка и зашумела льющаяся из воронки душа вода. За окном сгущались южные сумерки; закат стремительно догорал.
Глеб надел брюки, натянул на загорелые плечи свежую белую рубашку, нацепил на нос темные очки и, прихватив со стола сигареты, вышел в лоджию. Его с головы до ног обдало густым, почти осязаемым теплом, как будто он переступил порог сауны. Отсюда прибрежная полоса была видна как на ладони. Справа темной массой громоздился каменный бок горы с проползающими по серпантину светлячками автомобильных фар, впереди поблескивало в лучах заката спокойное зеркало бухты, а внизу сверкал разноцветными огнями курортный городок. Песчаные пляжи уже почти опустели. Раскалившиеся за день камни и асфальт щедро отдавали тепло, вечерний воздух дрожал, заставляя приплясывать далекие огоньки, снизу доносился невнятный шум множества голосов, обрывки музыки и редкие гудки автомобилей.
