Генри стоял в дверях, прислушиваясь к их разговору. Слушая, как они болтают без умолку. Весь долгий день, пока он не запирал их на ночь в комнатах, они только и делали, что разговаривали, разговаривали и разговаривали. Может быть, это и есть старость. Поскольку вы больше ничего не могли сделать, вы говорите о других, которые все еще делали, все еще активны, живя опосредованно через них.
- Ты забыл рассадить их в разные комнаты прошлой ночью, Генри, - напомнила ему Элиза.
- Да... я очень устал. И забыл.
- Тебе лучше перестать забывать.
Он кивнул.
- Я лучше спущусь туда. Кто знает, что они могут замышлять?
Элиза лежала. Ее глаза даже не моргнули.
- Не будь слишком резок, Генри. Они же старые. Старики иногда говорят совсем не то, что думают. У них иногда не все в порядке с мозгами, как у нас с тобой.
- Я знаю. Я лучше пойду посмотрю.
- Ну ладно. Я буду здесь, когда ты вернешься.
Закрыв за собой дверь, Генри прошел по коридору и остановился на верхней площадке лестницы. Они внизу шептались и бормотали. В основном о вещах, о которых они ничего не знали, как будто старость была тем маслом, которое, в конце концов, развязывало скрипучие петли их языков и позволяло всему этому вытекать из них.
- Наверху, наверху в постели с Элизой, - услышал он сухой баритон дяди Олдена. - Весь день пролежал там в постели. Черт возьми, что с этим мальчиком?
- Он устал. Просто оставь его в покое. Я уверена, что он скоро спустится.
Тетя Лили.
- Ну, это все прекрасно, но я чертовски голоден. Мой желудок думает, что мне перерезали горло. Давай, парень, займись жратвой! Я не становлюсь моложе здесь.
- О, какой язык! Ты же знаешь, что Роуз этого не одобряет!
А потом мать Генри, сама старая стерва:
- Нет, я не одобряю ругани. Ты же знаешь, что нет, - oна замолчала, и Генри почти увидел, как она поджала старые морщинистые губы. - Когда мальчик спустится, я поговорю с ним. Не сомневайтесь в этом. Мне не нравятся ни его манеры, ни его поведение. С меня хватит.
- И что, черт возьми, он делает в этом подвале? - дядя Олден хотел знать.
Генри спустился по лестнице, и как только они услышали его, слова испарились у них с языка. Больше никакого шепота и болтовни, совсем ничего. Это было хорошо. Они на собственном горьком опыте убедились, что он этого не потерпит. О, в детстве он был сыт по горло, но теперь уже не мальчик, а мужчина. Мужчина в доме, и он был главным. Ему не хотелось говорить им об этом. Что они были старыми и больными, практически инвалидами, а он был молод и силен и мог бы отправить их на холод в любое время, когда захочет.
- Ну что ж, самое время, Спящая красавица, - сказал дядя Олден.
Когда-то его глаза были яркими, почти ослепительно синими, но время превратило их в тусклый лазурный цвет... и все же в них была опасность, и Генри это почувствовал.
- Я делаю все, что в моих силах, - сказал ему Генри.
- Ты слышишь, Роуз? Ты слышишь, что говорит твой мальчик? Он говорит, что делает все, что в его силах. Мне это нравится.
- Он будет говорить все, что угодно, лишь бы ты его слушал, - сказала мама Роуз. - Он всегда был таким. Слишком уж он похож на своего отца. Просто не обращай на него внимания.
Генри слушал их, но ничего не слышал. Дядя Олден всегда был склонен к ссорам, а мама Роуз всегда искала хорошую струпку, чтобы пощипать ее и заставить кровь течь. А тетя Лили? Она только часто кивала,
- Опять объедки, - сказал Олден.
Генри не обратил на это внимания. Когда они захотят оторвать свои мертвые задницы и протянуть руку помощи, он будет только рад приготовить обед из пяти блюд. А до тех пор они получали помои, которые подавал фермер, и все.
- А кто эта девушка, что у тебя внизу? - спросил Олден.
Тетя Лили ахнула, понимая, что ее ждут неприятности.
Генри повернулся к нему с разделочным ножом в руке. Он дрожал в его кулаке.
- Что это за девушка, дядя Олден? О какой девушке ты говоришь?
Олден уставился на него пустыми мертвыми глазами.
- Ты знаешь, о какой девушке я говорю, Мистер большой член на прогулке. Ты чертовски хорошо знаешь, о какой девушке я говорю.
- О, пожалуйста... вы оба, - сказала тетя Лили, съеживаясь, как всегда, от любых столкновений.
Особенно когда речь идет о мужчинах, мужчинах с их горячим похотливым нравом. Она не могла этого вынести.
- Ты шпионил за мной? - Генри хотел знать.
- Кому нужно шпионить, мистер Генри Хиггинс[2]? Не похоже, что ты действительно хитрый, не так ли?
