Велион наклонился и поцеловал Марву в губы. Да, это не принесло ему большого удовольствия, ему было неприятно от того, что он будто бы жертвовал собой. Но... даже если так, если это и жертва... То можно хоть раз в жизни пожертвовать своими желаниями ради других.
Жаль, что эта мысль не пришла к нему, когда рядом была Виллита.
Заклинание на шкатулке, или даже небольшом сундучке, было более чем серьёзным: печать из трёх сплетённых змей, под которыми, пульсируя, мерцало проклятье - слегка изменённая "куриная слепота". Обычная "слепота" на долгое время лишало жертву зрения, эта же, помимо слепоты, могло вызвать что-то неприятное, но всё же смертельное. Подумав, Велион натянул перчатки. Понос или чирьи того стоили, ещё как.
Осторожно прикоснувшись к самой тонкой змее, могильщик сразу отдёрнул руку, слишком уж та была неустойчивой. Что ж, тогда надо браться с другого края, возьмём самую толстую... Руки помнили, что надо делать. Практически не думая, тотенграбер выпутал эту змею, отложил, и взялся за вторую. Теперь пришлось попотеть: змея была непростой, постоянно норовила расползтись в руках, обвивалась вокруг печати и время от времени вспыхивала всеми цветами радуги, вызывая неприятную дрожь в пальцах, но Велион справился и с ней. А оставшаяся просто растаяла сама собой, видимо, она служила обычным детонатором.
Теперь проклятье... Могильщик смахнул выступившие на лбу и висках капли пота. Осторожно приблизить палец к заклинанию, ни в коем случае не прикасаясь к нему... Указательный палец дёрнуло так, что Велион от неожиданности отпрыгнул от шкатулки подальше. Проклятье было слишком неустойчивым и чуть не сдетонировало, а в этом случае пришлось бы ему ходить слепым и ещё чёрт знает каким не известно сколько времени. И что делать?
Раздумья заняли несколько секунд. Сняв сапог, Велион шмякнул им о крышку сундучка и, выбросив заражённую вещь, дал дёру за дверь. Могильщик ждал долго, наверное, с четверть часа и только потом осмелился заглянуть в комнату. Всё прошло на редкость удачно: сморщившийся носок сапога слабо мерцал железными набивками в полутьме комнаты. Значит, "куриная слепота" пересела на железо, а дополнительный ингредиент сморщил кожу. Могильщик поморщился, подумав о том, что сморщилось бы у него, если бы проклятье прыгнуло не на сапог. Но это уже в прошлом.
Выбросив испорченный сапог в угол, тотенграбер сбил каблуком висячий замочек сундука и вытащил из его недр то, за чем охотился уже три дня, с тех пор, как Марва улетела на своей метле на Йоль: бутыль настоянного на разных травах самогона двойной очистки. Усевшись прямо на пол, могильщик сделал глоток. Самогон приятно согрел глотку и провалился в нутро, вспыхнув там пожаром. Утерев слезу, Велион сделал ещё глоток.
Он не пил с тех пор, как попал в храм, а сегодня уже вечер двадцать первого декабря. Во время выздоровления это было категорически запрещено из-за отваров, которыми его отпивали. Как только тотенграбер окончательно встал на ноги и, намереваясь напиться, принялся рыскать в кладовых, его выловила Марва и отправила на экзекуцию: сдачу полупинты крови. Во время забора крови настоятельница строжайше запретила ему пить, тем более, всю выпивку из кладовых увезли на подготовку к самому длинному в году зимнему Йолю, начинающимся сегодня и длившимся аж до второго января, то есть с зимнего солнцестояния до нового года. Этот Йоль и был главным в году, особенно для таких магов, как слуги Мёртвой Матери, потому в его время все самые сильные маги собирались отдельно, оставляя своих подопечных в храмах или школах со старшими учителями. Этот же конопляный самогон высочайшего качества, настоянный на разных травах, служил основой магических эликсиров. Не надо было Марве показывать ему эту бутыль... Хоть она и наложила на сундук несколько заклинаний для страховки, опытного могильщика это остановить не могло.
За это Велион и выпил, с радостью ощущая, как чертовски крепкая выпивка начинает бродить в животе, отдаваясь в голову лёгким головокружением. Решив не упускать это состояние, Чёрный могильщик глотнул ещё самогона.
Когда в дверь кто-то вошёл, могильщик, чуть не поперхнувшись, вскочил на ноги. Проглотив набранную в рот выпивку, тотенграбер медленно повернулся к двери. И облегчённо вздохнул: в дверях стояла Зарка, та самая послушница, что дожидалась его в бане. Тотенграбер с тех пор видел её лишь несколько раз да и то мельком, но красноречивые взгляды ведьмочки были заметны даже на расстоянии. И одежды на ней сегодня было не намного больше, чем после бани: полупрозрачная накидка, под которой виднелись ритуальные рисунки, да украшения - ожерелья и браслеты из агатов, замурованных в тёмном янтаре насекомых и фаланг человеческих пальцев.
- Ты хоть предполагаешь, сколько она стоит? - вкрадчиво спросила магичка, покачивая бёдрами приблизившись к Велиону.
- Нет, - честно ответил могильщик и протянул бутыль: - Хочешь?
- Шутишь? - хмыкнула Зарка, принимая бутыль. - Амброзия, - простонала она, глотнув. - На празднике вряд ли будет выпивка такого качества.
- Сочувствую.
