— Значит, Ильмар не хотел сразу убивать Минора, — задумчиво выговорил Клим Пантелеевич, — и оставил ему своеобразное послание в виде угрозы — слово «mors». Дал ему шанс остаться в живых, но Минор его не послушал.
— Может, и так… Хочу заметить, что этот Ксендзовский наглый тип. Глазами по кабинету так и шарит, будто фотографирует. Надписи на папках в шкафу читает, смотрит какие бумаги лежат на моём столе. Я, признаться, случайно сказал им вашу фамилию. Но Варнавскую даже не упомянул.
— Что? — Ардашев привстал, — мою фамилию назвали?
— Угу.
— Но зачем? Кто вас просил?
— Хм, так вышло, — проронил полицейский и досадливо поморщился. — Они стали возмущаться, что мы никак не найдём преступника. Я им и ответил, что уже имеется подозреваемый, арестован Ильмар Ланг. Добавил, что с самого начала, кроме меня, поисками занимается ещё и частный детектив из Праги, случайно оказавшийся свидетелем этого дорожного происшествия — господин Ардашев. Собственно, а что тут такого? Вам от этого ни холодно, ни жарко. Где вы, и где они. Вы же гражданин Чехословакии.
Клим Пантелеевич опустился на стул, покачал головой и проронил:
— Спасибо, что хоть предупредили. Ладно. Сказанного не воротишь. А какая вторая хорошая новость?
— Контрразведка забрала у меня дело по убийству барона Калласа. Как говорят в России: баба с возу и волки сыты. Кстати, они очень вашей персоной интересовались. Возможно, ещё вас и вызовут. Будьте с ними осторожны. Полиция ближе к простым людям, мы проще и добрее. А эти разведчики-контрразведчики настолько самонадеянны, надменны и надуты важностью, что мнят себя выше шпица церкви Святого Олафа. Опасный народишко, я вам скажу.
— Буду иметь в виду, — усмехнулся Ардашев. — Переходим к плохим новостям?
— Пожалуй. Рано утром ко мне пришлёпал этот малахольный дед из клуба Черноголовых — Герхард Отс. Трясся, плакал, просил не упекать его в тюрьму.
— И за что же?
— Этот растяпа обнаружил, что у него кроме золотого алтаря и арбалета украли ещё и какую-то долговую расписку 1560 года. Как видите, на одну пропажу стало больше. Спёрли не только золотой алтарь, но и ветхозаветную бумажку, цена которой — фунт прошлогоднего снега. Я пытался отговорить старика от написания заявления о пропаже — на кой шут мне новый эпизод в деле? — так он начал артачиться, щебетал что-то про историческое наследие братства. Надо было посадить его в камеру ещё в первый день. Сейчас бы ворочался на одних нарах вместе с калькантом. Но пожалел. А зря. На полицейской службе быть добрым никак нельзя. Потом эта слабость боком выходит.
— А что калькант говорит по этому поводу?
— Он всё отрицает.
Полицейский затушил в пепельнице сигарету, прокашлялся и сказал:
— Ну-с, а теперь вы рассказывайте, что накопали.
— Для начала у меня вопрос: вы у кальканта обувь проверили?
— А как же! Обе подошвы подбита железными гвоздями. Видать, те башмаки либо спрятал, либо сжёг. При обыске тоже ничего подобного не обнаружили.
— По всей видимости, убийца работает шофёром, раз может управлять автомобилем. Возможно, в порту, на грузовике, или где-то ещё, где есть моторы. А разве калькант водит машину?
— Он, понятное дело, сейчас всё отрицает. Но ничего. Разберёмся. Я не исключаю, что у него есть сообщник. Вот он и мог управлять «Ситроеном». Мало прошло времени. Ильмар Ланг — я уверен — вот-вот начнёт давать показания. Я его в карцер упрятал. К крысам. И посадил на хлеб и воду.
Ардашев тяжело вздохнул и сказал:
— Кто бы ни сбил Минора, Ильмар Ланг, либо ещё кто-то, но этот человек не богат. Обувь у него не дорогая. Судя по всему, у него на ботинке отлетел каблук, и он не выбросил обувь, а отнёс к сапожнику Якко Пукку, что держит мастерскую в Хлебном переулке. Каблук ему ставил не сам мастер, а подмастерье — его сын.
— Вы что ж, общались с сапожником?
— Да, но с другим. Он-то и поведал мне все премудрости этого ремесла, рассказал про Якко Пукку и его сына.
— Выходит, можно провести опознание с участием Ланга и Пукку? — задумчиво проронил инспектор и добавил: — С другой стороны, если у него был сообщник, то смысла в таком опознании нет. Думаю, стоит подождать чистосердечного признания кальканта.
Ардашев поднялся, подошёл к окну, и, глядя на улицу, вымолвил:
— Покоя мне не дают эти четыре ноты. Кто-то же их написал? Наверняка, это сделал человек, разбирающийся в музыкальной грамоте. Без сомнения, в них скрыто какое-то слово. Только вот, я пока не могу понять, что они означают.
— Забудьте про эти до-ре-ми-фа-соль. Какая теперь разница? Убийца Карла Бартелсена найден, скоро сознается и его будут судить. Возможно, эти два преступления никак между собой и не связаны. Направьте все силы на раскрытие смертоубийства Минора. Наш уговор насчёт Варнавской помните?
— Не забыл.
— Вот и дерзайте.
Клим Пантелеевич повернулся и спросил:
— Господин инспектор, вы допросили всех служителей церкви святого Олафа?
— Да.
— Включая и наёмных прислужников из тех, кто в момент убийства органиста там находился?
Саар взмахнул руками, воскликнув:
