— Да. Она русская. Её зовут Анастасия. Вероятно, беженка. У неё грамотная речь. Вероятно, неплохо образованна.
Послышалось, как щёлкнул чей-то дверной замок. Ксендзовский замер на секунду, затем выскочил в коридор. Открыв дверь, он увидел тележку для уборки номеров и силуэт той самой горничной, о которой только что говорили.
Анастасия отодвинула занавески окна своей комнаты ровно в шесть тридцать вечера. На противоположном тротуаре стоял Ардашев. Он был в плаще и шляпе. Накинув лёгкое пальто, Варнавская вышла из дома. Она протянула Климу Пантелеевичу конверт.
— Вот возьмите, — сказала она. — Картонки не понадобились, потому что в камине обгорели только края. Вы всё прочтёте.
— Благодарю вас, — убирая во внутренний карман плаща конверт, выговорил частный сыщик. — Предлагаю прогуляться, а потом посидеть где-нибудь. Вечер сегодня замечательный.
— С удовольствием.
Ардашев и Анастасия шли некоторое время молча. Когда рядом не оказалась прохожих, Варнавская вдруг сообщила:
— Стародубский и тот второй по фамилии Ксендзовский — он тоже живёт в нашей гостинице, но этажом выше, в 38 номере — говорили о вас.
— Неужели вам удалось подслушать их разговор?
Анастасия кивнула.
— Я зашла в соседний номер, из него только что съехали постояльцы, и притаилась в чулане для багажа. Их и меня разделяла всего лишь замкнутая дверь.
— Господи, это же было опасно!
— Так вот, — продолжала Анастасия, — у меня сложилось впечатление, что Ксендзовский вас знает лично. Он утверждал, что погибший под колёсами автомобиля дипломат Минор заключал сделки от имени советского представительства в свою пользу. Другими словами — воровал. И на этом вы его и завербовали. Говорил он, что между Минором и органистом, убитым в храме Святого Олафа, существовали какие-то отношения, так как в записной книжке Минора он обнаружил телефонный номер органиста. Он протелефонировал и трубку подняла вдова Бартелсена. Он сказал, что видел вас в храме Святого Олафа.
Остановившись, Ардашев спросил:
— Вы точно это слышали? Вы не ошиблись?
— Совершенно точно.
— А вы не помните, какое у Ксендзовского имя отчество?
— Стародворский называл его Константином Юрьевичем.
Ардашев на миг задумался, а потом сказал:
— Нет, не может быть. Тот, о ком я подумал, никак не мог перейти к большевикам. Кто бы он ни был, но это чрезвычайно опасный противник.
Ардашев и Варнавская вновь пошли по тротуару.
— И умный, — добавила Анастасия. — Он легко разгадал, что значат эти четыре ноты, дописанные в партитуру убитого органиста. Вы, кстати, их расшифровали?
— Это эпитафия «VIXI» — «я жил», или «моя жизнь закончена». А откуда он узнал о них?
— Ассистент органиста проболтался, приняв его за полицейского. Ксендзовский ищет вас по городу. Он знает, что вы съехали с отеля и предполагает, что вы сняли квартиру или комнату. Он думает, что, следя за вами, выйдет на вашего агента в «Петербургской гостинице», или на того, кто вам рассказал про воровство Минора.
— Большое вас спасибо! О чём ещё они говорили?
— О том, что пароход «Парижская коммуна» придёт в Таллин пятого сентября в два пополудни. Но это есть и в тех обгорелых листах, которые я вам передала. Вы уж простите, я из любопытства их прочитала, — она смущённо опустила глаза.
— Правильно сделали. Продолжайте, пожалуйста.
— Они всё время упоминали, про этот золотой пароход и двух большевистских начальников: какого-то Совнаркома и Чи-Чи… — вспомнила! — Чичинина.
— Может, Чичерина?
— Точно!
— Вы удивительны и неповторимы! — рассмеялся Клим Пантелеевич.
— Я что-то не так сказала? — Анастасия обиженно захлопала крылами-ресницами.
— Всё так. Просто Совнарком — это Совет Народных Комиссаров. Их правительство. У большевиков мания всё сокращать.
— А, поняла — Анастасия улыбнулась. — Ещё они говорили, что отправили телеграмму в Стокгольм, какому-то Крафту, и что вас надо обязательно найти, потому что вы, вероятно, осведомлены об этом пароходе с золотом. Пожалуй, всё.
— Вы очень рисковали.
— Ничего, всё уже в прошлом. А этот Ксендзовский — опасный тип. То удивлялся, куда делся пепел из камина, то дёргал дверь чулана… Он даже в мой номер пытался войти, но я изнутри замкнулась. Боюсь, что он меня в чём-то подозревает.
— Во всяком случае, на людях нам больше видеться не стоит, — проговорил Клим Пантелеевич и, вынув из внутреннего кармана пальто увесистый конверт, протянул Анастасии.
— Что это?
