Когда же этот неуловимый чародей, бродивший возле Лобзанга, собирался нанести удар? Не находил ли он удовольствие в том, чтобы держать свою жертву в страхе, в напряженном ожидании
Лобзанг очень отчетливо слышал смех и шушуканье враждебных духов, наблюдавших за ним и обсуждавших между собой смятение, в котором он пребывал, а также различал долетавшие до него вместе с ветром угрожающие и невыносимо издевательские слова.
Чтобы этого не слышать, пастух внезапно бросался на свою спутницу и грубо, неистово овладевал ею… Тотчас же у самого его уха раздавался пронзительный смех; ему вторили сотни других голосов, сливавшихся в оглушительную какофонию, отголоски которой разносились над пустынными плоскогорьями вплоть до самых отдаленных уголков. Лобзанг вскакивал с хриплым криком, отталкивал любовницу и бежал прочь; он падал па землю где-то поодаль, прятал голову в густом мехе своей одежды, тщетно закрывая глаза и затыкая уши, чтобы избавиться от этого кошмара наяву.
Беглецы продолжали брести наугад. Время шло: много-много дней. Их переходы становились все более короткими; нередко Лобзанг останавливался в середине дня и целый день лежал на земле, притворяясь спящим.
Пасангма больше не осмеливалась расспрашивать его о цели их странного путешествия. Обильный запас взятой с собой провизии был на исходе, и влюбленные стали ограничивать себя в еде. В конце концов Лобзанг вознамерился посылать свою спутницу на обособленно стоящие фермы, чтобы она обменивала там свои серебряные кольца на
Из трех колец у Пасангмы вскоре осталось только одно. Однажды вечером она посетовала на это Лобзангу. Тот ничего не ответил, но двумя днями позже, заметив вдали несколько домов, грубо приказал своей спутнице идти туда, чтобы продать последнее кольцо. Сам он не желал показываться на глаза — прежде всего ему предложили бы продать свою лошадь за бесценок, пользуясь его бедственным положением. Лобзанг также не решался показывать большие кожаные мешки, привязанные к седлу, или само седло. Эти вещи навели бы любого па мысль о наличии коня, и здешние пастухи или фермеры могли последовать за одиноким всадником, чтобы бесплатно завладеть его скакуном. Лобзанг хорошо знал местные нравы; возможно, он и сам когда-то этим грешил… он либо его родные. Пасангма с тощим узелком на спине, выдававшая себя за бедную странницу, не подвергалась таким опасностям. По Тибету бродят столько подобных женщин, что на них не обращают никакого внимания.
Когда запасы еды окончательно иссякли, Пасангма робко предложила Лобзангу продать ковчежец, который он носил па шее, при первом же подходящем случае. Молодая женщина ни разу не видела этот предмет, зашитый в кусок красного сукна, но почувствовала его твердость, когда любовник прижимал ее к себе на первых порах их любовной страсти. Большинство тибетцев носят в пути на своем теле подобные ковчежцы с изображением какого-нибудь божества или защитными заклинаниями. Если ковчежец Лобзанга сделан из серебра, то он мог получить за него хорошую цепу, а значит, купить много еды, которой им хватило бы до конца пути.
Однако, стоило ей лишь заговорить об этом, как Лобзанг пришел в такую ярость, что она больше не отваживалась давать ему подобный совет.
В глубине души Пасангма, нисколько не жалевшая о том, что рассталась со своим старым постылым мужем, стала полагать, что ничего не выиграла, последовав за Лобзангом, вечно погруженным в мрачные раздумья либо подверженным приступам жестокой ярости. Она чувствовала, что больше не любит своего друга, и даже сомневалась, что когда-либо его любила, видя прежде всего в нем своего спасителя, избавившего ее от невыносимого рабства…
