Большой запас продовольствия, который пастух захватил с собой, был еще далеко не израсходован и сулил обеспечить беглецам пропитание на достаточно длительный срок, за который они, вероятно, успели бы добраться до какого-нибудь китайского города, где он должен был разбогатеть после продажи бирюзы.
Город?.. Какой именно?.. У Лобзанга возникли сомнения относительно собственной безопасности в Дарцедо. Китайцы — подозрительные люди. Если он не решится отдать предпочтение Дарцедо, то куда еще направить стопы?..
Познания Лобзанга в китайских приграничных областях были весьма ограниченными; они не выходили за рамки того, что он узнал от окрестных пастухов, никогда не отваживавшихся забредать далеко от своих пастбищ.
Таким образом, после того как Лобзанг вычеркнул Сипин и Дарцедо из намеченного плана, его фантазия иссякла.
Между тем осознание необходимости двигаться дальше, чтобы уйти как можно дальше, подгоняло беглеца. Видение, оставленное им в прошлом: труп Одзэра, застывший на сиденье для медитации, день ото дня становилось все более четким, оживая не только в его памяти, но и возникая перед глазами во вполне реальном зримом облике. Кривляющиеся бесы теперь постоянно скакали вокруг него.
Он должен был срочно избавиться от волшебной бирюзы, не только, чтобы раздобыть денег, в которых нуждался, но и чтобы освободиться от наваждения, источником которых, без сомнения, было сокровище.
Лобзанг до сих пор не осмеливался открыть ковчежец, чтобы взглянуть па бирюзу, якобы вставленную в оправу в виде золотого лотоса. Он чувствовал себя слишком одиноким рядом с этим камнем… Позже, когда он добрался бы до какого-нибудь города и оказался бы среди людей, в толпе, магическая сила бирюзы из сокровищницы
Итак, Лобзанг решил подождать, прежде чем избавляться от сокровища, хотя день ото дня оно причиняло ему все больше страданий. Камень жег ему грудь; он чувствовал, как когти, выпущенные из ковчежца, вонзаются в его тело. От боли у несчастного вырывались хриплые крики, и он бормотал нечто невразумительное. Пасангма пугалась, и любовь, которую она испытывала к пастуху, постепенно превращалась в страх.
В течение нескольких дней беглецы брели куда глаза глядят. Молчаливый и угрюмый Лобзанг ничего не говорил любовнице о терзавших его тревогах, и это блуждание среди безлюдных просторов вдали от проезжих дорог уже начинало вызывать у нее опасения. Теперь они находились далеко от стойбищ, где их знали. Для чего надо было так тщательно прятаться и куда могла завести их дорога, по которой они следовали? Лобзанг объяснил Пасангме, почему им нельзя ехать в Сипин, и назвал местом назначения Дарцедо, но теперь он больше не упоминал о Дарцедо; хотя его спутница не представляла себе, как туда добраться, она смутно чувствовала неуверенность в действиях Лобзанга. Куда он ее вез?.. Знал ли он сам, куда направлялся?..
Как-то вечером молодая женщина рискнула спросить его об этом. Мрачный Лобзанг, молча попивавший чай, сидя у небольшого походного костра, вздрогнул при вопросе своей подруги. С его губ невольно сорвался ответ:
— Мы идем в Непал.
Непал: Бал-юл[28]. Он знал, что существует такая страна. Люди отправлялись туда в паломничество, чтобы поклониться великим
Когда Лобзанг похищал Пасангму, у него и в мыслях не было везти ее в Непал. Это название пришло ему на ум неизвестно почему, но после того, как он произнес его, оно породило в воспаленном мозгу беглеца множество идей.
Непал?.. Почему бы и нет?.. Это было далеко… Тем лучше. Чем дальше он окажется, тем больше будет в безопасности. Лобзанг думал вовсе не о муже беглой жены, когда беспокоился о своей безопасности. Он почти позабыл о Калзанге и возможном преследовании его слуг, способных отнять у пего Пасангму, нещадно избить его самого, забрать лошадь и то немногое, что у него было. Лобзанг боялся другого человека, не выходившего у него из головы: Гьялва Одзэра, застывшего на сиденье для медитации. Убийце было не суждено убежать достаточно далеко от него.
Да и мог ли он когда-нибудь избавиться от
