— Послушай, — сказал наг. — Норбу гё дёд пун джом[11]была дана в удел обитателям божественных миров; благодаря ей все желания немедленно исполняются. Является ли обладание таким сокровищем истинным благом? Мудрецы в этом сомневаются. Боги, пожинающие в райских кущах плоды добродетельных поступков, совершенных в прежних воплощениях, редко обретали Знание, проистекающее от безупречно ясного видения сокровенной природы сущего. С тех пор их желания, порожденные слепыми инстинктами, устремляются к вещам, обладание которыми настолько изменяет составные части их сущности, что это может привести к воплощениям в более низких мирах. Помимо драгоценности, исполняющей желания, в наших сокровищницах хранятся множество других диковин, каждая из которых обладает различными свойствами. Бирюза, которую я тебе принес, это часть Норбу-Римпоче[12] бесценного драгоценного камня, наделяющего человека даром ясновидения, позволяющего проникнуть в суть любых вещей и постичь управляющие ими законы. Обладание подобным знанием даст тебе неограниченную власть. Взгляни на эту бирюзу, всплывшую вместе со мной из подводного Царства. Вся она пронизана сокровенной энергией. На нее впервые упал свет земного дня; да будет сие в последний раз! В будущем никто не должен видеть драгоценность или притрагиваться к ней. Ты положишь ее в ковчежец, тщательно зашитый в плотную ткань. Перед тем как переселиться в другой мир, ты передашь ковчежец самому достойному из своих учеников, который, не открывая его, в свою очередь, передаст реликвию самому достойному из своих. Таким образом на протяжении всей твоей духовной линии, которой суждено сохраниться надолго, твоим преемникам, как и тебе, дано носить чудесный талисман под своим монашеским облачением.
С этими словами наг скрылся в лазурных водах большого озера, а Гьялва Одзэр, оставшись в одиночестве с бирюзой в руке, вернулся в свой скит.
Оказавшись там, отшельник зашил драгоценный камень-талисман в кусок шелка и хранил его таким образом до тех пор, пока не убрал в небольшой серебряный ковчежец, изготовленный по заказу.
После этого сверхъестественные способности Гьялва Одзэра существенно возросли.
Стоило ему захотеть, как скалы перемещались из одного места в другое, горы меняли форму, реки оставляли свои русла и прокладывали себе новые либо их воды внезапно поворачивали вспять, к истокам.
Множество подобных и других чудес было совершено ближайшими преемниками первого из Гьялва Одзэров. Деяния же тех, кто пришел им на смену, стали более редкими и не столь впечатляющими. Мало-помалу подробности предания затерялись в туманной мгле… Это было так давно!
Однако духовная линия великого чудотворца по-прежнему существовала, и вера в действенную силу бирюзы-талисмана, которую преемники Гьялва Одзэра носили па своем теле, оставалась незыблемой, хотя никто никогда не видел сокровища, и оно никоим образом не давало о себе знать.
Жизнь в окрестностях большого Голубого озера, как и прежде, шла своим чередом.
Погожие и ненастные времена года сменяли друг друга, орошая высокогорные пастбища благотворным для их плодородия дождем или лишая их влаги. Стада процветали либо их косил мор. В черных палатках рождались дети, и болезни поражали некоторых из них; смерть уносила ожидавших ее стариков и молодых людей, восстававших и боровшихся с ней…
Надо ли видеть богов воочию, чтобы в них поверить?.. Вера — это дар. Коренные обитатели чантангов обладали им в полной мере.
Взойдя вверх по крутой тропе, Мунпа Дэсонг остановился перед дверью скита. Она была приоткрыта, и юноша слегка удивился; однако его Учитель порой выходил по ночам, чтобы совершать тайные обряды, которые никто не должен был видеть. Мунпа толкнул дверь и вошел.
Внутри, в тесном жилище гомчена, царила почти беспросветная тьма. Тем не менее можно было смутно разглядеть высокую угловатую фигуру гомчена, опиравшуюся на спинку сиденья для медитации[13].
Учитель погружен в глубокую тинцэдзин[14], подумал Мунпа. Он довольно часто был свидетелем подобного состояния глубокой сосредоточенности ума, во время которого Одзэр становился невосприимчивым к каким-либо внешним раздражителям. Стараясь не шуметь, ученик простерся ниц перед отшельником, положил котомку у входа в скит и сел со скрещенными ногами в позе медитации, пытаясь направить ход своих мыслей к вершинам, над которыми парил дух его неподвижного Учителя.
Снаружи, посреди бескрайних пустынных просторов, окутанных покровом тьмы, царило безмолвие. Невыразимый покой пронизывал бесстрастную землю, в высшей степени равнодушную к суете порожденных ею существ, которым суждено после недолгих бесплодных усилий вновь вернуться в ее лоно.
Вдали завыл волк… Из скита не доносилось ни звука.
