Меня сейчас накрыли плесневым тошнотным одеялом. И бьют. А мне лишь зубами остается скрипеть, скручиваясь так, чтоб удары не достигали жизненно важных органов.
Вот только бесполезно.
Уже достигли.
И эта лютая боль в сердце — тому доказательство.
Мужик уже не визжит, а скулит, похоже, перестарался я с первым ударом, пальцы ему сломал.
Позади тяжело дышит Миша, и я, вспомнив, что свидетели мне тут не нужны, нахожу в себе силы отрывисто скомандовать:
— Вышел.
Миша прекращает сопеть и понятливо закрывает за собой раскуроченную дверь.
А я остаюсь стоять, глядеть на гниду, скукожившуюся на кровати.
Машинально провожу пальцами по карману, выуживаю пачку, зажигалку.
Мужик перестает скулить и напряженно наблюдает за моими действиями.
За тем, как я выдыхаю дым, пытаясь хоть немного примириться с болью, раздирающей сердце, успокоиться.
Шум в душе бьет по нервам. Она там сейчас. Она. Там.
Так…
Вдохнуть.
Выдохнуть.
— Что тебе надо? — неожиданно спрашивает мужик, — от кого ты? От Перекрестова? Я подпишу, все, что надо, я же сказал.
Я молчу.
Дышу.
Пытаюсь себя контролировать.
Смотрю, как мужик подтягивает здоровой рукой к себе покрывало.
Наверно, ему так кажется, что защита лучше.
— Или ты от Армена? Так я все отдам! Все! В следующем месяце!
Меня даже не особенно удивляет такая разносторонняя жизнь вполне себе правильного чиновника. Все в рамках допустимого. Даже если это не допустимо.
И разговаривать с ним я не считаю нужным.
Не для того я здесь.
Шум воды прекращается, и я поворачиваюсь к двери в ванную. И жду. Самого последнего, самого жестокого удара.
Давай, Аня.
Бей.
Когда я впервые увидел ее, то…
Нет, ничего особенного не почувствовал. По крайней мере, на тот момент я так решил.
Просто какая-то странная до охерения девка, больше похожая на парнишку. Очень смазливого, правда. Из тех, на которых школьницы пускают слюни по интернетам. Не то, чтоб я был сильно в курсе, на что там пускают слюни школьницы, но все же не в безвоздушном пространстве живу, представление кое-какое о мире имею.
Она была белобрысой, худой, с широченной серой кофте, висящей на ней мешком, и таких же мешковатых джинсах.
Почему я запомнил эту нашу первую встречу до мельчайших подробностей? А хрен его знает.
Но до сих пор, стоит закрыть глаза, и под веками буквально отпечатывается тонкая, ломкая какая-то фигурка, копна взъерошенных светлых волос, отчаянно и испуганно блестящие огромные глаза на худом изможденном лице.
Я сидел, окруженный своими людьми, в своем любимом зале, где все было сделано так, как мне нравится.
Куда не приходили посторонние, потому что все в этом городе, до последнего мальчишки, знали, что этот зал — собственность Хазара.
Отдыхал после отличного спарринга, лениво размышлял о том, чем забить вечер… И тут появилась она.
И как-то сразу вопросы про планы на вечер отпали.
Она умела внедриться в жизнь и мозги так, что потом ни о чем, кроме нее, и не думаешь. Но это я уже потом понял, осознал во всей гребаной полноте.
А тогда…
Она боялась.
Ежилась под пристальными и заинтересованными взглядами моих бойцов. И в то же время непроизвольно вытягивала спину, пытаясь быть храброй.
Такой смешной взъерошенный воробей.
Чирикала что-то… Вопросы задавала глупые. Про моего сына.
Сначала я подумал, что девка больная. Потом — что провокаторша, не иначе кто-то из тех, кому я в свое время плотно перешел дорогу, а таких было вагонище, да и сейчас многие с радостью на моих костях станцуют, ее подослал. Зачем-то. дебилы какие-то, решившие, что Хазар поведется на тупой бред о несуществующем сыне.
Никаких детей у меня не было.
И в обозримом будущем не предвиделось.
Так что уроды просчитались, однозначно.
Поняв, что девка — провокатор, я заскучал и послал ее лесом.
А она не пошла, принялась упорствовать. Объяснять мне что-то про какую-то бабу, Тамару… Словно я запоминаю имена всех баб, прыгающих с разбегу в мою постель!
Парни принялись возбуждаться, переговариваться между собой, тоже удивленные смелостью шмакодявки, и я решил прекратить театр.
Девку можно было вытолкать силой из зала, и Серый, мой тогдашний помощник, правая рука, уже прихватил ее за плечо, но в этот момент появился он… Мой сын.
Нет, тогда я еще не знал, что этот бешено оскалившийся волчонок, защищающий девчонку так, словно она — его мать или сестра, мой. Мой сын.
Просто удивился сильно, давно на меня так не бросались. И так не дерзили. И перышком сто лет уже не угрожали. Отвык!
Парень рычал что-то, пытался спрятать за своей тощей спиной девчонку, ни в какую не хотел отдавать свой ножичек, которым махал очень даже неплохо, прямо чувствовалось, мастер удар ставил и учил перо в руках держать. А потом и вовсе свалил из зала, утащив свою подружку за собой на буксире.
А я остался сидеть, переваривая ситуацию.
— Слышь, Хазар, — пробасил Вася Буйвол, задумчиво рассматривая дверь, за которой скрылась бешеная парочка, — а парень-то того… Похож!
— На кого? — пробурчал я, машинально перематывая бинты на руках и старательно пытаясь выкинуть из головы недавнюю сцену. Что-то она напоминала мне… Кого-то.
