Еще раз осматриваюсь, сжимаю губы, злясь уже на ситуацию. Какого я тут делаю? Ничерта полезного же!
— Тагир Хасанович…
А, черт! Забыл совсем про мэра!
— Организация… на уровне, — с трудом вспоминаю тему беседы.
Верхоухов, отчего-то воодушевившись, тут же начинает рассказывать о том, сколько тут полезного, и как хорошо, что бизнес в плотной связке с администрацией города (читай: откаты работают отлично, все довольны), но хотелось бы плотнее (читай: хотим твоего баблишка, Хазарчик, раз ты теперь белый и пушистый, а то не по-пацански). И прочее, прочее, прочее.
Заскучав, скольжу взглядом по толпе, и неожиданно замираю на знакомом стильно стриженном затылке.
Моргаю, не веря своим глазам в первую секунду. Такого не может быть. Она же… Она же на работе. Допоздна…
Но тут Аня поворачивается в профиль, что-то говорит стоящему рядом с ней мужику в костюме за кучу бабла, затем снова становится ко мне спиной.
Изучаю ее тонкую шею, чуть напряженные плечи. Рубашка белая, та самая, что с утра на ней была, когда на работу собиралась…
Я еще наблюдал за ней с кровати и прикидывал, что, может, плюнуть на все и затащить ее обратно к себе под одеяло?
Заткнуть поцелуем гневно и протестующе приоткрытый рот, обнять, обхватить так, чтоб шевельнуться не могла, чтоб понимала, насколько беспомощна рядом со мной, насколько моя…
И, наверно, что-то такое в глазах у меня мелькнуло, потому что Аня поспешно выскочила из комнаты, предварительно обойдя постель по широкой дуге, словно опасаясь нападения.
Смешная. Если бы я свое намерение до конца оформил в желание, не ушла бы она никуда.
Но я, удовлетворенный горячей бессонной ночью, был ленив и благодушен. И отпустил свою жертву погулять на свободу.
А тут, смотрю, кто-то ее уже поймал?
А этот кто-то знает, что Аня — моя?
Неужели, кто-то в этом городе еще этого не знает?
А где охрана, я не понял?
И, если охрана тут, то какого хрена у меня нет информации про то, что Аню здесь, на тусовке, практически лапает какой-то му… мужик?
Это чего за диверсия?
— Тагир Хасанович, у нас еще сегодня презентация нового медицинского комплекса, представители здесь… — долетает до меня голос мэра, словно издалека, через толщу воды.
И, пока я пытаюсь взять себя в руки и не устроить тут кровавое побоище одного отдельно взятого любителя костюмов за кучу бабла, в зале приглушается свет, и на сцену взлетает тот самый любитель.
А Аня, с совершенно отрешенным лицом, стоит неподалеку возле сцены и слушает какую-то тетку, на ухо что-то внушающую ей.
Что-то, что Ане вообще не интересно.
И я, забыв про мэра, по-прежнему торчащего рядом, видно, интерес к моему баблу у него серьезный, смотрю в лицо своей женщине. Красивое и чуть замученное.
Тени ложатся под глаза, делая их еще глубже. А на шее, ниже татушки, темное пятно. Это — моя метка.
А сама Аня, строгая и стильная в этой белой рубашке и джинсах, привлекает множество взглядов.
Слишком красивая.
Слишком отличается.
Внутри меня поднимает голову зверь, агрессивно бьет хвостом и ревниво рычит: “Мое!”
И я готов убивать за каждый слишком пристальный взгляд в сторону моей женщины.
Вот как ее, такую, одну куда-то выпускать?
Я уже намереваюсь двигаться к Ане, вот только мэра с хвоста стряхнуть надо. Не хочу, чтоб он за мной поперся и общался с моей женщиной.
Ей и без того море внимания уделяется, смотрю.
Лишнего, совершенно ненужного внимания.
Но просто молча уйти от беседы не могу, мэр — это, все же, не шестерка, а я — уже не деловой.
Так что надо соблюдать правила.
Одним глазом отслеживаю перемещения Ани, которая снова двигается в сторону сцены. Судя по всему, ее там на подхвате используют, подай-принеси. Мою женщину.
Муть в глазах приходится смаргивать усилием воли.
Нельзя сейчас отпускать себя. Просто нельзя.
Другим глазом смотрю на Верхоухова, непривычно разошедшегося сегодня. И фонтан же не заткнешь привычным мне способом! Беда, прямо! Нахрена я в это все влез?
Сидел бы себе тихо, в своем углу, тянул за ниточки, вышивал иголочками… Так нет же, легальности захотел! Получай теперь по полной, Хазарчик, не обожрись только.
— И вот сейчас, обрати внимание, Тагир Хасанович…
О, а это меня уже по-свойски на “ты” величают. Освоился Верхоухов, обрадовался излишне.
Аня что-то кивает в ответ на слова того самого лощеного мужика в костюме…
— И потому мы предполагаем вливание дополнительных спонсорских…
Косоглазие заработаю, если так дальше пойдет!
В этот момент, чтоб жизнь не казалась бесконечным праздником, еще и телефон звонит.
— Прошу прощения… — бормочу я, — важный звонок…
Достаю телефон, торопливо отхожу в сторону под растерянное:
— Ну конечно, Тагир Хасанович… Но мы еще вернемся к этой беседе, да?
Киваю, смотрю на экран.
Миша.
Мишу я оставил на входе в этот пафосный зал, справедливо рассудив, что он своей рожей только напрягать окружающих будет. Не то это место, где такие физиономии в тему.
И что ему надо сейчас?
Принимаю звонок.
— Хазар, — хрипит в трубку Миша, — Ванька пропал.
Че-го???
Добела сжимаю трубку, пытаясь справиться с собой. Молчу, боясь сорваться.
