— Он после школы должен был на треню ехать, но не вышел из школы, — продолжает Миша торопливо, понимая, что молчание мое — затишье перед бурей. И сейчас важно выстроить вокруг себя домик того поросенка, который самый козырный и предусмотрительный.
— Мы все проверили. Ушел скорее всего через окно спортзала. Сам. Еще троих его корешков дома нет, тоже уже проверили. По району патрулирование. Ищем.
— По нашим ориентировку? — говорю я, ощущая, как волосы дыбом становятся, отворачиваюсь к окну, чтоб никто не увидел выражение моего лица.
— Сразу же, Хазар.
— Тех, кто должен был смотреть за ним, взять. И спрашивать.
— Да, но они…
— Взять. И спрашивать.
— Понял, Хазар.
— Я еду. Ты остаешься смотреть за Аней. В зале прямо. И, кстати, где ее охрана?
— Так тут они… У двери в зал стоят…
— Потом мне расскажешь, какого хрена я был не в курсе, что она сюда с работы уехала.
— Хазар…
— Потом.
Я разворачиваюсь, шарю по толпе взглядом, вижу Аню, по-прежнему стоящую у сцены, выдыхаю.
По крайней мере, тут толпа народу, Аня в относительной безопасности. И про Ваньку не знает еще.
Иду в сторону выхода, по пути набирая сообщение Сонному, чтоб усилил охрану дома вдвое, и сюда пригнал еще троих.
— Тагир Хасанович, ты нас покидаешь? — удивленно перехватывает меня Верхоухов. И до такой степени он сейчас не в тему, что с трудом давлю в себе желание зарядить ему в морду. Прямо руку на лету ловлю, оттормаживаясь.
Улыбаюсь ему в лицо, и Верхоухов отскакивает в сторону. Наверно, я как-то неправильно улыбнулся. Но и похрен.
Киваю ему, но уже чисто на автомате.
Не до него.
В голове — пустота и мрак.
Состояние очень похоже на то, прежнее, которое я не люблю вспоминать.
Когда, несколько лет назад, у меня украли Аню и Ваньку.
Мою Аню, про которую я еще не знал, что она беременная Аленкой.
И моего сына, к которому я толком не успел привыкнуть. Даже не словил еще то ощущение, что сейчас постоянно со мной.
Ощущение, что у меня есть сын.
Моя кровь.
Мое продолжение.
Мое все!
Вот тогда я, помню, чуть не сдох от внезапно навалившейся пустоты, которая раздирала изнутри.
И понимания, что, если с ними что-то случится, если моя Аня и мой сын… Если они исчезнут… То и меня не будет. Не останется на земле того, привычного всем, Хазара. Его пустота сожрет.
А на месте этой пустоты появится зверь.
Наверно, этот зверь уже тогда проявился в лице, потому что охрана и мои парни от меня отскакивали на полметра в стороны.
И сейчас отскакивают.
Охрана Ани, парни, на которых я едва смотрю, с ними потом будет плотная беседа о качественном исполнении обязанностей, шарахаются, как от чумного.
Миша, у которого явно кишка покрепче, только бледнеет так ярко, что мельком вспоминаются мертвяки, которые ходят.
Да я и сам сейчас такого мертвяка напоминаю.
Им и буду, если с Ванькой что-то…
— Хазар, уже отследили, что на пятак пошли они… — тут же принимается говорить Миша, — скорее всего, ничего особенного, просто пацанячьи дела…
— Телефон его где?
— Не отслеживается…
— Каким образом?
— Не понимаю пока.
— Маяк на одежде?
— Куртка в классе осталась…
Не выдерживаю, заряжаю бледному Мише по морде. Не потому, что он виноват, хотя, виноват, конечно, такие вопросы надо предусматривать. И, если говорю, плотно следить за ребенком, значит, маяков ему надо было во все детали одежды напихать! Вплоть до трусов!
— Почему маяк один? — холодно уточняю у согнувшегося в три погибели Миши, молча утирающего кровь рукавом.
Краем глаза отмечаю разбегающийся в разные стороны посторонний народ, испуганный моими резкими действиями, и бледно-зеленых охранников, из числа Аниных и тех, что со мной приехали.
Они не разбегаются, тренируют силу воли, но рожи у всех испуганные.
А Миша ничего, крепкий, на ногах даже удержался.
— Мы на куртку поставили один, думали, хватит…
— А у вас гребаных маяков мало? Или, нахрен, мозгов?
— Хазар…
Невыносимо тянет добавить еще ногой по виноватой кровавой роже, но в снова звонит телефон.
Начальник управления МВД по городу, Технарев Пал Саныч. Сердце сжимается. Не просто так звонит.
— Слушаю, — голос свой со стороны слышу. Холодный. Мертвый.
— Привет, Тагир Хасанович, — басит Пал Саныч, — парнишку своего не потерял?
Твою мать.
— Потерял.
— Ну вот я нашел. Приезжай, будь другом. Забери его, нахрен.
— Массовая драка, парочка травм средней тяжести, пять — легкой… — Пал Саныч делает трагическую паузу, смотрит на меня очень многозначительно, затем продолжает, — тяжелых нет. И это, зная, чей он сын, прямо удивительно.
Едва сдерживаюсь, чтоб плечами не пожать. Ничего удивительного. Сын, в отличие от меня, получает сейчас классическое спортивное образование, и его тренер вбивает в первую очередь навыки сдерживания своих порывов. У меня не было такой привилегии. В мое время, наоборот, сдерживаться — значило сдохнуть в уличной драке. А сейчас так интересно все.
И лайтово.
— Кроме этого, — говорит Пал Саныч, — оскорбление сотрудников полиции… — и снова многозначительно, — действием. Твоего бешеного засранца трое взрослых мужиков еле угомонили.
Молчу.
Ну, а что тут скажешь?
