Все так же неся свою добычу на руках, не выпуская ни на мгновение. Потому что кажется, стоит разжать руки… И все исчезнет. Пропадет.
Аня не пытается вырваться, не смотрит по сторонам, не думает о том, как это все выглядит, как люди воспримут.
И ей, и мне плевать на это сейчас.
На периферии мелькают удивленные лица: тетка, с которой недавно разговаривала Аня, Верхоухов, знакомые по бизнесу.
Я несу свою женщину, впервые у всех на виду, впервые настолько явно показывая, что она — моя.
Чтоб весь город знал. Не через слухи, шепотки, пересказы.
А вот так, в глотки все слова и вопросы вбивая.
Моё это.
Моя.
Уже на крыльце Аня, чуть приходя в себя, оглядывается и спрашивает удивленно:
— А куда ты меня несешь?
Мы как раз проходим мимо машины, где, напряженно замерев, рассматривают нас мои люди.
— Тут недалеко, — отвечаю я, — с той стороны здания.
— А что там?
— ЗАГС.
— Эм-м-м… Тагир… — Аня снова оглядывается, уже растерянно. Но не пытается вырваться.
И это — отличный знак.
— Что? — спрашиваю я, — передумала?
— Эм-м-м… Нет… Но не сразу же…
— Я и без того долго тянул.
— Но, Тагир…
— Просто распишемся, — успокаиваю я ее, — если захочешь свадьбу, то чуть позже, сначала с Ванькой решим.
— А что с Ванькой? — куда ощутимей напрягается она, упирает руки в мои плечи, — Тагир? Что с Ваней?
— Да нормально все. Нормальный ребенок… Весь в меня.
— Вообще сейчас не успокоил…
— Тебе не привыкать.
Это сложно: разговаривать с ней, когда совсем не этого хочется. Нести ее в загс, заполнять бумажки, когда хочется просто прислонить к ближайшей твердой поверхности и… Да можно и не прислонять. На весу тоже можно.
Сосредоточиться сложно, да.
Как и всегда с ней.
Но самое главное, что она сказала “да”.
Поймать этот момент — вот что важно.
Поймать и закрепить.
Навсегда чтоб.
Моя.
— Это — мое дело, — Ванька щурится, нахально так, с вызовом, взгляд не отводит.
И подбородок упрямо выпячивает.
Где-то я это выражение физиономии уже видел… В зеркале, по утрам.
С каждым годом мой сын все больше и больше становится похожим на меня…
— И я не просил вытаскивать меня!
И не только внешне.
Изучаю его, неторопливо, молча, давая возможность выговориться. И самостоятельно себя сдать. Потому что молод еще, со мной бодаться. Хоть и борзый, конечно, щенок.
Прикуриваю, стреляю взглядом в молча сидящую на диване Аню.
На пару секунд задерживаю внимание на ее правой руке.
И, усмехнувшись про себя довольно, вспоминаю бесконечное удивление в светлых глазах, когда сегодня в ЗАГСе надел на ее тонкий пальчик кольцо.
Она-то думала, что у меня спонтанное решение было. Смешная такая. Столько лет меня знает, а все наивничает.
Из спонтанности в моей жизни только она и дети. Все остальное — тщательно спланированное мероприятие.
И кольцо это, тяжелое, усыпанное по всему ободу камнями чистейшими, а по внутренней стороне — вязью, по словам создателя кольца, благословением на долгую счастливую жизнь, взятое цитатой откуда-то, чуть ли не из самых древних книг, я таскаю в кармане уже пару лет точно.
Попало оно ко мне не случайно, человек один сделал и подарил. В благодарность за то, что помог, сына его спас, из банды вытащил и от любого вида наркоты отрезал. Сам мужик, к тому времени перепробовавший вообще все способы, чтоб спасти своего единственного отпрыска, а мог он много чего, не просто так алмазными месторождениями в Якутии владел, в должниках, конечно не ходит, но благодарен искренне.
Я тогда не сильно напрягся, кстати, просто сеть, налаженную из дружественных к нам восточных территорий, грохнул. Вместе со всеми мелкими и крупными сошками, этой сетью владеющими и по ошибке решившими, что моя территория вполне подходит для прокладывания великого восточного пути. Ошибочка у них, конечно, вышла.
Я дурь сильно не люблю, и на свою землю не пускаю, потому в переговоры не вступал, пленных тоже не брал. С такими тварями только так, жестко и окончательно, чтоб даже мысли не возникало, что Хазар — симпатичный мальчик, которого можно поиметь.
