Да ей до восемнадцати даже смотреть на мальчиков нельзя! Какие могут быть поцелуи, вообще? Надо будет выяснить родителей этих пи… мелких целователей, в смысле. И разъяснить подробно, как нужно грамотно воспитывать своих парней. В уважении к девочкам, да.
Но это в планах.
А пока — Аня. Жена моя. С сегодняшнего дня — полностью официальная, полностью моя. Кайф…
В ванной полно пара, торможу, наблюдая через матовое стекло душевой кабинки тонкий силуэт. Флешбэками — тупая история в гостинице, когда тоже вот так, через матовое стекло душевой смотрел. И умирал от того, что там — Аня. Только что занимавшаяся сексом с другим мужиком. Ох, меня распирало! Чуть до греха ведь не довел себя!
Дурак какой, надо же! Как вообще перепутать умудрился тогда?
Аня… Я же ее от любой отличу, просто по изгибам фигуры, сейчас неявным, размытым, но все равно невероятно притягательным. Она плавно двигается, тонкие ручки скользят по телу, словно в танце. И танец этот — покруче любого привата будет. Заводит так, что мгновенно забываю про то, с каким настроем шел сюда, о чем думал. Все мысли мои утекают в другое место.
И взгляда оторвать от хрупкого силуэта за стеклом не в состоянии.
За что мне мучение такое? Проклятие моё… Беда… Чем заслужил? Как уберечь ее от мира этого уродского? Удержать рядом с собой?
Шагаю ближе, веду ладонью по стеклу, собирая влагу от пара, осевшую снаружи. Словно смыть матовость хочу, рассмотреть все получше.
И злюсь, когда не получается.
Дергаю дверцу на себя и, как есть, в одежде, захожу в душ.
Аня, ощутив дуновение холодного воздуха, вздрагивает и поворачивается. Смотрю в ее глаза, испуганно расширившиеся. По лицу стекает вода. Влажные, распахнутые в тихом вскрике губы. Острые ключицы, словно крылья разлетаются. Грудь, небольшая, манящая. Не удержаться мне. Никак не удержаться.
— Та-гир… — Аня, чуть придя в себя, отступает на шаг и пытается что-то сказать, но я не позволяю ей этого сделать.
Провожу ладонью по груди, задевая самые чувствительные места, выше — к горлу, выше — к подбородку, заставляя смотреть строго на меня. В глаза мне.
И Аня подчиняется.
Смотрит.
Ее лицо чуть бледное, покрывается красными пятнами румянца, губы приоткрываются, а кожа, распаренная, розовая, невероятно нежна наощупь.
Беда моя. Зависимость.
Жестко придерживаю за подбородок, пока другой ладонью жадно веду по подрагивающему от напряжения животу. Ниже. И еще ниже. И еще.
Аня вскрикивает снова, уже ничего не говоря, глаза еще больше расширяются, в них — паника, непонимание. И предвкушение. Кайфа.
Она — та еще штучка. Острая, перечная, одновременно нежная и жесткая. Растерянная и опытная. Невинная и потрясающе искренняя во всех своих проявлениях.
И сейчас я смотрю, как от моих ласк глаза ее заволакивает безумием.
Это безумие транслируется так ярко, что я его без труда ловлю, заражаюсь им, возвращаю ей, многократно усиленным.
Она меня усиливает.
Делает меня одновременно слабым до беспомощности и сильным до неуязвимости.
Рывком прижимаю ее к стене душевой, все еще держу за подбородок и шею. Моя одежда, пиджак и рубашка, уже полностью мокрые. Вода стекает по лицу, но даже не моргаю, потому что не могу взгляда от нее оторвать. И жадно изучаю, как меняется выражение ее лица, когда усиливаю напор пальцев внизу. Как она начинает дрожать все яростнее, как закатываются подернутые поволокой безумия и предвкушения глаза.
Горячая девочка моя.
Ловлю финальный кайф губами, пью его, содрогаясь и умирая вместе с ней.
А потом еще пару минут мы стоим, обливаемые сверху бесконечной водой, смотрим друг на друга…
И я веду пальцем по полураскрытым губам Ани.
А затем кладу ладонь на плечо и надавливаю, заставляя опуститься ниже…
И Аня не сопротивляется, послушная моей воле.
Чуть подрагивают колени, тело, так и не получившее пока разрядку, напряжено, словно камень.
А Аня на коленях — безупречна. И взгляд ее снизу вверх, растерянный и жадный — вишенка на моем безумии.
Упираюсь ладонью в стенку душевой, не в силах стоять ровно, глажу свою беду по коротким мокрым волосам…
Потом, потом я с нее все спрошу.
Или не спрошу.
В конце концов, для чего нужен муж?
Чтоб решать все проблемы без вопросов и напоминаний…
Ане не нужно было ко мне обращаться в поисках защиты.
Мне самому нужно быть внимательней.
Это все — мой косяк.
Буду исправлять.
Потом…
А пока что…
Первая брачная ночь. Да.
Отлично она началась.
— Тати Мелкоян, — голос Миши, спокойный и даже скучноватый, как раз то, что требуется, чтоб чуть-чуть успокоиться. Чисто на рефлексах: меньше эмоций, меньше напряга, — отец Давид Мелкоян, профессор филологии в нашем ГУФиП, руководитель кафедры филологии, проректор. Мать — домохозяйка. В прошлом — учитель музыки в местной консерватории по классу фортепиано… Деды, бабки, прадеды, прапрадеды… Короче, глянь сам, Хазар.
Гляжу.
Хмыкаю про себя.
Ну да, профессура. Интеллигенция, прямо белая кость, мать ее.
— Сама девчонка учится в музыкальной школе, заканчивает там седьмой класс, выпускной. Потом, скорее всего, пойдет по стопам матери. Если раньше замуж не выйдет.
— А ей сколько?
