— Очень извиняюсь, я не на долго. Просто прояснить важный момент, — дрожащим голос сообщает Евгения. Она переводит свой взгляд на инвесторов, замирает.
— Это та девчушка с обложки, — поясняет для остальных Виктор Андреевич.
— Авторша, которую нам пообещали уволить? — удивился Анатолий Николаевич.
— Пошла вон! — Кристина кричит.
А вот мне становится интересно. Я даже улыбаюсь, смотрю на девушку, которую еще недавно готов был боготворить, и жду. С чем пожаловала? Принесла очередную историю со своих свиданок?
— Никуда я не пойду пока не докажу, меня оболгали, — решительно заявляет Женя, — у меня в руках телефон исполнителя. Этот человек имеет со мной личные счеты. Его подкупили для того, чтобы он устроился в типографию, где мы печатаем журнал. Он поменял мой материал на пошлятину, которая оказалась в выпуске. Сейчас я наберу заказчика и вы сами все поймете…
Дрожащими руками девушка копается в телефоне. Мужики забавляются, перешептываются и с интересом наблюдают за моей… уже не моей журналисткой.
Тишину прерывает звонок. Это телефон Кристины, который лежал на столе. На дисплее красуется контакт “Артём типография”. Высокова бледнеет, а Женя победно улыбается.
— Что и требовалось доказать. Если что телефон я оставлю, — девушка как на пружинах подходит к столу, смотрит прямо мне в глаза и кладет на стол гаджет, — Просто хотела, чтобы вы знали, что я не виновата. Простите за беспокойство.
Она задерживается лишь на мгновение прямо у двери. Я вижу как она переживает, в глаза уже проступает влага. Смелая журналистка, которая опять бросает мне вызов своим вопросом во взгляде. Сжимаю кулаки, не дышу, еле сдерживаюсь. Прости, но это все потом.
Женя могла хлопнуть дверь, но нет она аккуратно закрывает ее за собой. Инвесторы общаются друг с другом, но я не слушаю их. Вижу как Кристина дрожит. Она оседает в кресле и отворачивается к окну. Мне хочется придушить суку, но я контролирую себя. Вот тебе и дружба в десятки лет… Давно я понимал, что она шибанутая, но готов был терпеть из-за уважени и прожитых лет. Ее глупость уже ни на какую жопу не натянешь.
— Так, мы приняли решение, — Станислав Сергеевич опять заговорил первым, — Кристина, ты давно голову то проверяла? С чего ты решила что можешь рисковать нашими деньгами и потом еще условия ставить?
— Я хотела спасти журнал, — Высокова сдержанно смотрит в сторону инвесторов.
— Вообще не интересно, что ты там хотела, — отмахивается Анатолий Николаевич, — теперь ты тут не работаешь, это уж точно. Можешь продать нам свою долю, или вообще ничего не получишь.
— Не буду я ничего продавать, — возмущается девушка.
— Мы закроем эту богадельню, и что тогда будешь делать? — спрашивает Виктор Андреевич.
— Простите, что перебиваю, — я решил встрять в беседу, — позвольте мне решить вопрос?
Лучше уж я с ней поговорю. Надо попытаться найти общий язык и уже наконец-то все решить.
— Ром, уж постарайся, пожалуйста, — устало просит Станислав Сергеевич, — у нас честно, уже ни времени ни желания. Мы рады что ты отдохнул, строптивую девчонку под себя подложил. Молодец, просто красавчик. Просто будь добр, убери палки из колес наших планов.
— Конечно, я вас понял, — соглашаюсь я и в душе молюсь только бы Высокова молчала.
Мы с мужчинами пожимаем друг другу руки, прощаемся. Я предлагаю встретиться через пару недель в Париже, на что все трое соглашаются. Хорошо, что Кристина не в курсе, что мы прекрасно общаемся без нее.
Когда возвращаюсь в переговорную, застаю свою институтскую подругу в слезах. Она курит и что-то ищет в своем телефоне. Я сдерживаю гнев, беру себя в руки и подхожу к ней.
До сих пор не могу себе признаться в том, что больше всего я ждала, что он выйдет за мной из кабинета и захочет поговорить…Этого не произошло, хотя и я терлась у входа в редакцию вместе с Лолой. Рыжая подруга покинула меня, собственные дела надо нужно было решать. Я осталась, надеясь на разговор с Суровским.
Спустя полчаса из здания вышли инвесторы. Они о чём-то болтали между собой. Завидев меня, тот что моложе остальных, помахал рукой, мол подойди. Я опасаясь двинулись в их сторону.
— На, — он протянул мне визитку, — ничего плохого не подумай, это исключительно по работе, надумаешь, звони.
С неспеша беру маленький картонный прямоугольник. Вот о работе сейчас мне вообще думать не хочется…
— Сюда можешь вернуться, если хочешь, — добавил второй, — мы позвоним Суровскому.
— Спасибо большое… — я благодарно киваю.
— И чтобы больше никаких личных историй! — третий пригрозил пальцем, — Телефончик того парнишки из типография мы взяли, разберёмся.
Я даже не думала, что эта ситуация закончится так. Ну и поделом ему… В переписке упоминалось, что он взял на подмену выпуска пол ляма. Вот надеюсь он потратит их на хорошего психолога.
Мы прощаемся с мужчинами, я обещаю связаться с редакцией, как только приду в себя.
Лола все это время стоит за моей спиной. Девушка пыталась мне сообщить, что Суровский в Москве, а я вчера не взяла трубку… Мне было стыдно, что человек за меня переживал, а я просто, как страус, спрятала голову в землю.
