Можно было бы предположить, что Славин еще сам не заходил и не успел дать распоряжение о моем увольнении. Однако, просмотрев первые письма, поняла, что после ссоры он уже подключался и даже отправил невразумительное, неразборчивое письмо Светлане Игоревне по поводу проблемного договора и поставил меня в копию в роли финансового директора.
Облегченно выдохнула, когда поняла, что угроза эта была не более чем фразой со злости.
— Светлана Игоревна, добрый день! — поприветствовала главного бухгалтера по видеосвязи, потому что телефона у меня под рукой теперь не было.
— Юленька Валерьевна! Рада слышать! — откликнулась женщина радостно. — Как отдыхается? Загорели?
— Угу, — отозвалась нерадостно. — Расскажите-ка мне в двух словах, что там у нас с договором с китайцами происходит.
В двух не получилось. Мы проболтали практически весь день с небольшими перерывами, подключили к совещанию еще пару человек из моего родного финансового блока, и я медленно начала вникать в дела компании. С новыми силами, с новым интересом к делам, с новым энтузиазмом. Даже не подозревала, что мне будет так не хватать голосов коллег, их шуток и пустой болтовни. А также договоров и отчетов.
Весь день ждала, что Паша постучит в дверь, извинится за вспышку и позовет куда-нибудь, но его не было. Я переживала. И боялась, что он обиделся слишком сильно и больше не захочет меня никогда видеть, как и говорил.
Думала о том, чтобы самой к нему пойти, но боялась не меньше. Если он мне не откроет или захлопнет перед носом дверь, не представляю, что делать дальше.
Да и его слова, брошенные в пылу ссоры, все равно задели за живое. И пусть «никем» я точно не была, и он это прекрасно осознавал, иначе не тратил бы на меня столько времени и сил, а все равно неприятный осадок остался.
Только под вечер выбралась из номера и отправилась в ресторан, приглядываясь к лицам туристов и ища среди них своего Славина. В ресторане сидела одна и с неохотой ковырялась в тарелке. Олег с Лией звали меня к себе за стол, но мне не хотелось ни с кем разговаривать, поэтому я лишь качала головой.
Зато, когда выходила из ресторана, наконец-то увидела его. Он стоял ко мне спиной рядом со своим огромным черным чемоданом-кейсом и что-то говорил Марине. Та хмурилась и резко ему отвечала. Эти двое немного помирились после того, как Славин за несправедливое увольнение продлил «ценному сотруднику» отпуск и даже оплатил еще пару дней в отеле. Витя уехал, а Марина осталась греться под солнцем, снова вещая мне о том, какой у нас классный начальник. Сейчас же она была им совсем не довольна, хмурилась, а он продолжал что-то ей рассказывать.
Хотела подойти, окликнуть, поговорить, но чемодан, который он держал за ручку, меня останавливал. Он улетает? Без меня? Не помирившись?
Марина заметила меня и кивнула, сложив руки на груди. Он проследил за ее взглядом и тоже увидел меня. Его глаза были скрыты за темными стеклами очков, и я не понимала, что они отражают, но он при виде меня сразу как-то сжался, опустил виновато подбородок и снова отвернулся. Что это означает? Он сердится? Или ему стыдно?
Сделала шаг в их сторону, но он снова что-то сказал Марине, та ответила, а потом он повернулся к выходу и покатил туда чемодан. На негнущихся ногах последовала за ним и через стеклянные двери увидела, как он садится в такси, а не в красный «Ferrari», и водитель убирает его чемодан в багажник.
— Нет, — прошептала в ужасе, останавливаясь. — Стой.
Снова медленно засеменила в шлепках по скользкой плитке пола, толкнула двери, выскочила на улицу, но было поздно: машина тронулась с места.
— Стой! Пашка! Славин! — заорала изо всех сил. Он не мог меня не слышать. Машина уехала еще не очень далеко. Но он не остановил водителя, не вышел мне навстречу.
Уехал. Оставил одну. И забрал с собой мои сережки.
— Юль, — окликнула меня Марина обеспокоенно, — все хорошо?
— Нет. Все очень… очень плохо. — Горло снова сдавило. Я не могла поверить в произошедшее.
Пашка меня бросил. Пашка меня никогда не бросал!
Тем более одну в чужой стране.
Сережки все-таки он мне вернул, как и остальные вещи, которые я передала ему во время ссоры. Оказалось, что оставил их администратору с просьбой вручить мне. Получив пакет, поспешила в номер, надеясь найти помимо своего скарба записку. Но ее не было. Ни с проклятьями и просьбой написать заявление на увольнение по собственному желанию, ни с извинениями и мольбой о прощении.
Я не знала, как расценивать свои вернувшиеся вещи — как белый флаг или как подтверждение того, что между нами отныне действительно все раз и навсегда кончено. И из-за этого была дезориентирована.
Последние дни отпуска прошли как во сне.
Паша не пытался со мной связаться, я тоже этого делать не спешила, потому что не знала, как поступить.
