«Хотя вариант неплохой. Надо рассмотреть. Интересно, сколько ей еще осталось платить?..»
Необходимо было что-то экстраординарное. И как бы Паше ни хотелось в этом признаваться, но время для советов верной подруги Яны прошло. Настало время Оли.
И крайних мер. Очень крайних.
Я была виновата. Я была не права.
Бесконечно виновата и бесконечно не права.
Поняла это, уже когда возвращалась на такси, босая и ревущая, в отель Шарджи, где мы оставили свой багаж и где все еще числились гостями. Я рыдала навзрыд, не зная, куда себя деть и как прекратить истерику. Было нестерпимо больно. Изнутри рвало от собственных слов, сказанных сгоряча, от обиды на саму себя. Я ненавидела себя, и это разрушало меня изнутри. Было абсолютно плевать на то, что сказал в этот момент Пашка, меня волновали лишь собственные слова и действия, а также их последствия. Его обиженный, оскорбленный взгляд, метавшийся из стороны в сторону, нервные движения, желание ударить меня побольнее, чтобы я поняла, как плохо ему. Я не находила себе места из-за того, что не могла пережить, что обидела самого дорогого, самого родного человека в своей жизни. Казалось, будто я ударила ребенка. Невинного, беззащитного ребенка, который открыл передо мной душу и сердце.
А я туда плюнула. Цинично и безжалостно.
Я ненавидела себя. И когда вернулась в номер и ревела в подушку несколько часов кряду. И когда заснула от усталости. И когда проснулась наутро.
Ненавидела себя до такой степени, что даже в зеркало смотреть не могла. Настолько мне было противно.
Я не узнавала себя.
Я прежняя никогда бы так не обидела Пашу.
Но почему я нынешняя так сосредоточилась на себе? После своего тридцатого дня рождения настолько погрузилась в себя, свои горести и проблемы, что перестала замечать то, что происходит вокруг. А вокруг меня происходил Пашка, который разве что чечетку не танцевал и на голове не стоял, пытаясь обратить на себя мое внимание. И я решила, что так и должно быть? Что его интересы не важны по сравнению с моими?
Да, еще вчера мне казалось, что ситуация выглядит с точностью до наоборот: это он пренебрегает моими интересами. Теперь же я казалась себе эгоистичной дрянью. Он ведь не развлекался, когда разговаривал по телефону или бегал на переговоры с партнерами в соседнюю комнату, позволяя мне спокойно спать и не знать хлопот, — он работал, обеспечивал хлеб с маслом не только себе, но и мне.
А «масло на хлебе» я очень любила. Взять хотя бы отпуск в далеко не дешевой стране, где не потратила и сотни долларов. За все платил Пашка. За все мои желания, развлечения и обновки. А без денег он бы не смог мне все это обеспечить. Даже если подумать о том, что у него есть, то, кроме дорогой машины, у него даже толком дома не было. Вернее, сам дом был, и большой, но абсолютно пустой, потому что тащил он все в мою квартиру. Еду, мебель, проклятый телевизор. И получается, что работал он не столько для себя, сколько для меня.
Да, я работала не меньше. Но почему-то в последнее время забыла, что и он не развлекался. И добивались мы успехов только тогда, когда были заодно. В этом же месяце я его бросила. Он пытался противостоять окружающему миру, защищая меня, но в то же время оборонялся и от меня.
И, как итог, мы провалили сделку, в которую было вложено немало сил. Я посыпала голову пеплом, а потом вновь расслабилась. Почему в ту ночь, когда Пашка убежал на переговоры, не подскочила за ним следом, а осталась в кровати? Еще и злилась.
Я должна была быть с ним вместе. Плечом к плечу. Против остального мира. А не против друг друга.
Да, пыталась расслабиться и отдохнуть, но перегнула палку. Ведь отпуск рано или поздно закончится, надо будет возвращаться в офис, к проблемам и повседневности. И Паша пытался сохранить для нас места под солнцем.
Я же не помогала, не подставляла плечо, не была для него той несгибаемой подпоркой, какой была тетя Марины для дяди Демида. Я была препятствием. Мешала, а Паша все равно оставался рядом и смотрел на меня влюбленным взглядом.
Да, я та еще стерва. И печень клюю профессионально. На его месте точно давно хлопнула бы дверью и нашла себе кого-то попроще, без всяких тараканов в голове и заморочек.
Я словно прозрела. Посмотрела на себя со стороны, ужаснулась и рывком открыла ноутбук, как только проснулась на следующее утро после ссоры. Даже не умылась.
Очень боялась, что ссора вышла за пределы обычных Пашкиных взрывов, когда «клочки по закоулочкам» разлетались в разные стороны, а потом следовали тишина и покой без каких-либо последствий. Хоть и знала его взрывной характер и отходчивость, но все равно опасалась, что в этот раз его угрозы были настоящими и он меня уволил. Однако к серверу я подключилась без проблем, а значит, мою учетную запись еще никто не выключал. Загрузила почту точно так же, как и всегда.
