— О боже, мой будущий муж сумасшедший, — сквозь смех заметила, глядя на руки, которые точно не могли принадлежать успешному бизнесмену.
— Это ты виновата. Свела нормального мужика с ума, — ответил мне, снова пытаясь поймать мои губы, но я уворачивалась, желая прочитать выгоды от союза со Славиным.
— О! Вот это интересно! Закрыть ипотеку? — продолжала смеяться, плохо различая слова на его коже.
Солнце зашло, и тьма опустилась на море так же резко, как и на пустыню. На мачтах загорелись огни, подсвечивая алые паруса и привлекая наше внимание к себе.
— Ух ты! — оценила, теряя бдительность и позволяя Пашке все-таки меня поцеловать. Крепко обняла его, испытывая тот же водоворот ослепляющей любви, который чувствовала весь наш отпуск.
— Люблю тебя. Очень сильно, — зашептал он жарко мне на ухо. — Ты лучшее, что случалось в моей жизни. Как путеводный маяк, манишь меня к себе, не позволяешь отвлечься от курса. Знаю, что у меня непростой характер и вытерпеть меня сложно, но обещаю: буду стараться держать себя в руках, защищать и оберегать тебя даже от себя самого. Надеюсь, не забуду про твое требование о цветах, но если все-таки забуду, напомни, обещаю, что принесу тебе букет в любой ситуации, в любую непогоду. Я ворчу насчет того, что ты ешь, не потому, что мне жалко для тебя несчастную креветку, а потому, что не хочу, чтобы ты потом болела. Да, мне не нравятся твои открытые купальники и платья, но это лишь потому, что я тебя люблю и не хочу, чтобы другие мужчины провожали мое невинное, ранимое Золотко похотливыми взглядами и обижали словами или действиями.
У меня на глаза вновь навернулись слезы. От Пашки я не слышала более приятных и романтичных слов.
— А я… я буду ценить все, что ты для меня делаешь. Даришь цветы, говоришь комплименты, прибиваешь полочку, приезжаешь по первому требованию, если я попала в аварию, или…
— Давай без аварий, — перебил он мою речь, я кивнула, глотая слезы и снова покрывая его лицо поцелуями.
— Да как ты додумался до парусов? — недоумевала, поднимая взгляд в очередной раз к светящимся полотнам. — До сих пор поверить не могу. А мы уже сколько катаемся?
— Около двух часов…
— Это был риторический вопрос… Мне никто не поверит, если расскажу!
— А не надо никому рассказывать! — мигом напрягся он, а я перевела на него вопросительный взгляд.
— В смысле? А Яне похвастаться?
— Не надо! Ты что! Меня же дома засмеют! — перепугался он не на шутку, чем вызвал у меня новый приступ смеха.
— Юре, так и быть, говорить не буду…
— Никому не говори! А Юре с Олей в первую очередь!
— Почему?
— Позориться не хочу, — покачал он головой, пряча взгляд, а я улыбнулась еще шире, целуя его в щеку.
— А я похвастаться хочу, — возразила, на что получила в ответ обиженный взгляд. — Ну хорошо, хорошо. Пусть это останется нашей маленькой семейной тайной… Детям-то можно будет рассказать?
Пашка задумался.
— Ну ладно. Им можно… И тете Люде.
— Маме?
— Ага, она кремень. Тайн не выдает. Уж я-то знаю. Как я ее только не упрашивал рассказать, куда ты улетела…
— А еще заработать очки у будущей тещи неплохо?
Широко улыбнулся, из-за чего поняла, что мои слова не лишены его корыстного интереса. Все-таки торгаш — он и есть торгаш. Везде выгоду найдет.
— Вообще-то есть свидетель помимо меня.
— Кто?
— Твой шпион, который привел меня к причалу. Марина.
— Надо придумать, как устранить свидетеля, — важно заявил он.
Растрепала его волосы, заставила нагнуться и поцеловала.
— Эх ты, расчетливый Лягушонок. А если бы паруса не сработали?
— Еще были в резерве пираты и бал для потери туфельки, — ответил он мне на полном серьезе.
Перестала улыбаться.
— Какой бал? Какие пираты?
— Пираты, которые прячутся сейчас в трюме, а бал…
Он кивнул капитану. Тот вернул ему кивок, нагнулся, а затем на палубе зазвучала музыка. Пашка протянул мне руку.
— Ты шутишь? — поразилась, хотя казалось, что ему меня уже не удивить. — А ничего, что я в кедах и вряд ли их потеряю?
— Ничего. Я танцевать не умею. Сейчас наступлю тебе на ногу, и ты выдернешь ее из ботинка.
Он крепко сжал мою руку, обнял и медленно закружил в танце.
Обычно в конце романа или сказки говорится: и жили они долго и счастливо.
В целом — да, нашу жизнь можно назвать счастливой, но были в ней и свои горести, несчастья, обиды, как и у любых других людей. Наша жизнь была сказочной только для нас двоих, потому что мы как в детском саду взяли друг друга за руки, выходя в составе строя на прогулку, так и продолжили крепко сжимать ладони всю оставшуюся жизнь.
На нашем возвращении домой история любви не закончилась. Это был лишь конец ее начала, потому что предстояло еще самое сложное — сохранить любовь и счастье, найти в себе силы бороться со своими эго, гордостью и страхами.
